Князь Никто

Обычные нескладные подростки, у того, который справа, начали пробиваться редкие усишки, а тот, что слева — самый мелкий, с обезьяньими ужимками и цветущим всеми оттенками фиолетового и зеленого синяком на всю правую половину лица.

— Что-то я тебя тут раньше не видел, нда? — гнусаво проговорил главный. Он жевал что-то коричневое с открытым ртом, и от этого его речь была еще более невнятной. — Чьих будешь, белобрысый?

Двое его прихлебал приняли высокомерные и угрожающие позы. Ну, как это видят подростки, конечно.

Ссутулились, выдвинули вперед головы и сунули руки в карманы не подходящих по размеру штанов.

— В аптеку пришел, — относительно миролюбиво сказал я. — У бати пилюли кончились. А тут закрыто еще. Думал, подождать.

— Ты не слышал, что я спросил, сучок, нда? — главарь остановился в паре шагов от меня. — Из какой конуры ты выполз?

— Блаженный что ли? — тот, что с усишками, длинно сплюнул на тротуар. — Так тебя на цепь надо посадить, а то покусаешь еще кого.

Все трое заржали.

Обезьяна с синяком тоненько и визгливо, главарь — низким подрыкивающим баском, а усатый — заикающимся козлиным блеянием.

— Живешь ты где, спрашиваю? — медленно, проговаривая по буквам, сказал главарь.

— На двенадцатой линии, — соврал я.

Никаких сомнений в том, что происходит, у меня не было — мелкие шакалята возвращались с ночного промысла. Карманы топорщатся, чем-то набитые доверху. Лица бледные и уставшие.

— Знак покажи! — потребовал главный.

— Что еще за знак? — спросил я.

— Брешешь, не живешь ты на двенадцатой! — заявил он. — Это залетный какой-то, братва. Аптеку Брюсов хочешь выставить, нда? А ты знаешь, что она под нашей защитой?

По их лицам было понятно, что все равно, что я отвечу. Бесполезно даже пытаться решить вопрос дипломатически, в чем-то их убедить или как-то договориться. Можно было либо вступить в драку и победить, либо убежать. Любой из вариантов плох. Первый — потому что я бродил сейчас по тонкому льду касания к судье, которую могу изменить.

И то, что у меня в планах и мыслях не было вредить Прошке Брюсу, вовсе не означает, что эти трое шакалят — не орудие рока, и у одного из них в сапоге не спрятано шило, которое он всадит мне в печень просто из баловства. Потому что может. Потому что я для этих троих — такой же шакаленок, претендующий на их охотничьи угодья. Разрешенная добыча.

— Как-то ты для защитника-то рожей не вышел, — сказал я, незаметно разминая пальцы за спиной.