Князь Никто

Когда ну очень хочется казаться старше, чем ты есть, а на лице растет какое-то одно сплошное недоразумение. Верхняя часть лица скрыта черной полумаской. На голове — шляпа, от темного плаща почти оторван рукав, и из этой прорехи выбиваются пышные кружева щегольской рубахи. Замаскировался для похода в трущобы, чтобы аристократа не признали. Совсем ничего не выдает, ни десяток перстней на пальцах в шелковых перчатках, ни полумаска, которых ни один из местных крысят никогда в жизни не наденет. В неверном сумраке белой ночи было не очень понятно, но кажется полумаска еще и вышивкой с самоцветным бисером расшита.

— Вроде того, — сказал я и кивнул.

— Ты знаешь, кто я? — глаза под маской подозрительно прищурились.

— Неа, — я мотнул головой.

— Брешешь, — князь шагнул вперед и ухватил меня за рукав рубахи. — Ты назвал меня «Ваша Светлость»!

— Так Кочерга вас так называл, — буркнул я. — Мало ли, кто в Петербурге светлость. Ну, вы какой-нибудь князь или граф. Мне-то что с того?

— Ты подслушивал? — продолжал допрос князь.

— Сначала спал, — я пожал плечом. — Кровать там моя, рядом со стойлом лошадки. А потом проснулся, но не высовывался. Надо мне очень подслушивать вас...

— Допустим, я тебе верю... — задумчиво проговорил князь. — Постой-ка! Подойди ближе к фонарю!

Еще не понимая, в чем дело, я сделал шаг в сторону.

— Не может быть... — прошептал он, потом быстро вскинул ладонь. Над его пальцами ярко вспыхнул знак «Веди». Но тут же раздалось шипение и свечение угасло, будто спичку в воду сунули.

Он прошипел сквозь зубы какое-то ругательство и принялся остервенело отряхивать плащ. Только сейчас я заметил, что темная ткань покрыта тонкими волоконцами, будто паутина налипла.Долго размышлять над тем, что это еще за дрянь, и что будет, когда князь освободит свою магию от этого странного явления, я развернулся и припустил вниз по улице со всей возможной скоростью. Будь я в своей полной силе, то пригвоздил бы этого молокососа к брусчатке на раз-два, но в настоящий момент молокососом был как раз я.

— Да подожди ты, не убегай! — кричал князь мне вслед. — Стой, гаденыш мелкий! Я тебе помочь хочу!

Ну да. Конечно же, лучшая помощь начинается с «глаголицы». Причем с того знака, который отвечает за сковывание, связывание и подавление воли.

Я несся во весь дух, надеясь только на то, что не упрусь за очередным поворотом в глухой тупик.

Продрался через колючие кусты живой изгороди и оказался на Садовой. Ушел, кажется.