Князь Никто

Тут женщина неуловимым движением приблизилась вплотную и схватила меня за запястье.

— Кто ты такой? — спросила она, пристально глядя мне в глаза.

Глава 6. Кое-что о личных тайнах и второй жизни

Пауза затянулась. Мрачные глаза Соньки-Арфистки сверлили мое лицо, словно стремясь прожечь насквозь, проникнуть в самое нутро и достать из моей головы то, что как ей кажется, я скрываю. Я, не мигая, смотрел на нее, почти физически ощущая, как прогибается панцирь моей защиты. Кровь аристократического рода надежно хранила меня от подобных бесцеремонных вторжений, но сопротивляться было, прямо скажем, нелегко.

Если бы в свое время я поддался на убеждения Белосельского-Белозерского и отказался от Щура-хранителя в пользу Всеблагого Отца, то сейчас стены чертогов моего разума уже давно пали. Разлетелись бы под натиском жрицы Черной Троицы, как хрустальный фужер от высокой ноты.

Отступила. Отвела взгляд своих чудовищных черных глаз. Но руку мою не отпустила.

— Так кто ты такой? — повторила она.

— Что значит, кто такой? — решил сыграть дурачка я. Просто чтобы оттянуть время. Прежде чем переходить в наступление, нужно все-таки понять, какими аргументами она располагает. Только лишь житейская проницательность и обостренное злыми старухами чутье? — Это же я. Демьян Найденов. Чижик или Ворона, как тебе больше нравится...

— Я знаю Чижика с самого рождения, — глаза Соньки стали похожи на узкие щелочки. — Ты кто угодно, только не он. Он бы кинулся в драку при одном упоминании матери.

А ты обрадовался, просиял, как начищенный пятак.

— Случается, знаешь ли, переоценка ценностей... — неопределенно ответил я.

— Он не смог бы сопротивляться, — уголки ее тонких губ слегка дернулись.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — я гордо вздернул подбородок. Мое подростковое тело слишком волновалось, сердце заколотилось, пальцы начали отчетливо подрагивать. Прежний я боялся Соньку. Но показывать ей это я не собирался. Собственно, я отпирался, только чтобы понимать, с чем я все-таки имею дело.

Возможно, чтобы усыпить ее бдительность, мне следовало бы начать хныкать, канючить и ползать перед ней на коленях.

— Ты думаешь, я жалею о маленьком говнюке? — усмехнулась Сонька. — Ничуть. Этот паршивец спустил бы на меня цепных псов Всеблагого Отца, если бы его хоть кто-то воспринимал всерьез.

Я промолчал. Очень соблазнительно было поверить в ее слова сейчас, но это вполне могло быть уловкой, чтобы вывести меня на чистую воду.