Князь Никто

Кто-то платит, чтобы мы забрали мертвого из его дома. После обеда заглядывает жандарм и смотрит, нет ли среди мертвых тел кого важного. Если есть, то забирает. А всех остальных мы к вечеру грузим на повозку и везем к котельную на Фонтанке. В котельной чиновник считает тела и выдает по рублю за каждого. Потом бесхозные мертвецы отправляются в печь. Только вечером повозку тащит лошадь, а не я.

Мне как-то раньше не приходило в голову, что этим вообще кто-то занимается. Ну что ж, иногда новые знания бывают полезны.

— Так что, мы договорились? — с надеждой спросил Кочерга.

— А ты расскажешь правду, за каким хреном тебе труп? — колючий взгляд Пугала вперился в лицо Кочерге.

— Но это же... между нами, да? — шепотом проговорил Кочерга. Пугало с самодовольным видом кивнул. — Ну ладно...

Глава 2. Кое-что о женских чарах

На этот раз Кочерга говорил так тихо, что подслушать его речь мне не удалось. Сумел разобрать только несколько фраз «ритуал посвящения», «малинник» и «князь Вяземский». Когда тот замолчал, Пугало посмотрел на него странно, а потом расхохотался так громко, что заглушил шум площади, и, кажется, все покупатели, продавцы и зеваки обернулись на нас.

— Мне кажется, тебя разводят, — отсмеявшись, сказал Пугало. — Но теперь ты точно не врешь.

— И? — с надеждой вопросил Кочерга.

— Зайди вечером, — кивнул Пугало. — Если своей тачки нет, отправлю Ворону тебе подсобить.

На слове «Ворона» он мотнул головой в мою сторону. Это что ли так меня называют? Запомню, на всякий случай.

И потянулся рабочий день. Оказалось, что легко тащить эту чертову тачку, только когда она пустая. Но вот после того, как мы взвалили на нее тело древней старухи с Большой Подьяческой, безымянного бродяги из подворотни Малинника и размалеванной шлюхи с перерезанным горлом, которую нам пришлось вытаскивать из канализационного люка, спотыкаться я стал гораздо чаще.

Мы вернулись домой, сгрузили наш скорбный груз на нары и продолжили. До часа прихода жандарма у нас скопилось восемь тел.

И тут у меня случилась передышка, потому что Пугало уселся за бюро и принялся что-то записывать в здоровенной конторской книге. Я забился в ту же самую нору, где и спал, сразу за стойлом лошаденки, чтобы перевести дух, подумать и сжевать, наконец, бутерброд, который сунула мне тайком сердобольная старушка с Большой Подьяческой.