Богоборцы 5

— Убийство — это самый крайний случай, вряд ли до такого дойдёт. Не забывай, что Игры — это прежде всего шоу. А значит, на нём зарабатывают огромные деньги. И с одной стороны расправа над тобой даст колоссальный прирост к просмотрам, но с другой — в долгосрочной перспективе это же фактически уничтожит Игры как таковые. А организаторы прекрасно умеют считать деньги, дефективных менеджеров там не водится. Так что расслабься. Ты даже не представляешь, сколько там бабла потрачено на то, чтобы атлеты не убились. Тренировочные пояса — лишь слабая тень настоящих защитных артефактов, что там используются.

— Вот эта метафора мне вообще не нравится, — я скривился, словно от зубной боли. — Что это за мутанта ты из меня сделал? Я бы такого сам удавил, чтобы не мучился. Как вообще можно жить с золотыми яйцами?! Да ещё и петухом?!

— Я сказал курицу, и это… — начал было объяснять Владимир Алексеевич, но потом до него дошло. — Блин! Совсем мне голову задурил своей курицей.

— Кстати, о курочке, — словно по волшебству, возле нас появился арт-директор, а по сути, полноправный управляющий клубом, Лев Натанович Зайцман, которого я нанял по рекомендации брата Юлии. — Господа, не желаете отобедать? Всё готово!

— Лев Натаныч, — я тяжело вздохнул. — Ну хватит этих игр в аристократа и дворецкого. Вам не идёт. Будь вы пожилым благообразным англичанином — тогда да. Но полноватый еврей в полном расцвете сил заставляет разве что за карман схватиться, на всякий случай.

— Во всём должен быть порядок, молодой человек, — назидательно поднял палец Зайцман. — Потому как без порядка будет сплошной беспорядок, клянусь бородой своей матушки, будь она здорова!

— Поэтому вас за мошенничество приняли и пришлось бежать из Москвы? — Скуратов ехидно улыбнулся, глядя на арт-директора. — Или это таки другое.

— Шо эти люди понимают в высоком искусстве престидижитации, — закатил глаза Лев Натанович в приступе искусственной скромности, — тёмные люди. Так что пришлось временно сменить локацию — и вот я здесь!

— И ваши яйца нежно держит в кулаке нежная рука Юлии Алексеевны, — заржал воздушник.

— Ой таки не надо меня пугать! — Зайцман храбрился, но было видно, что его проняло.