Становление короля

Её он планировал оставить в своей комнате, конечно, подальше от злых глаз. А таковых в этом мире имелось немало.

Пока он просто раздумывал, кого и как лучше всего привязать к себе. Конечно, он знал, как это сделать психологически, но… может быть есть заклинание, способное подчинить волю людей? Да и вообще его очень интересовала вся эта сторона загадки, ещё не открывшегося в нем дара. Ну, как в нем… В Лукасе.

Каким был этот мальчик «до» — Вася не знал, но окружающие странно на него косились, спрашивали, что случилось с королем.

Возможно, Лукас Драммонд был обычным двенадцатилетним ребенком, тяжело переживающим смерть близких. Да ещё и на него свалились все тяготы правления, хотя, честно говоря, Дроздов их особенно не заметил. Его пока ни о чем не спрашивали, к работе не принуждали.

Да, ну и жизнь у монархов.

То ли дело работа с психами. Что ни день — сплошное приключение! То буянит кто-то, то бредит. Самый жутковатый случай приключился с Дроздовым ещё на практике, когда он был совсем зелен и юн. Делал он ночной обход, как вдруг заходит в палату, а там больного-то нет.

И не пахнет им! Василич уже и в общих комнатах, и на лестницах, и у охраны смотрел!

Кто его разберет, куда пациент деться мог? А тот, ну, не суицидник, просто с бредовым расстройством, обычно хихикает сам с собой, все розыгрыши мелкие делает, даже для самых маленьких не смешные. А тому хохотно, до колик. И вот Дроздов, весь в мыле, бегал по этажам, уже готовый поднимать переполох. Забежал напоследок в комнату посмотреть, может бедолага ударился, лежит сейчас на полу без сознания.

Прошел он, значит, через всю комнату, по открывал шкафы, проверил каждый закуток, ну и на измене выбегал А тот его как схватил за ногу, да так, что Дроздов плашмя на пол рухнул. Разбил подбородок, язык прикусил. А пациент сидит под кроватью и хохочет!

Как же Василию Петровичу хотелось тогда прибить просто больного. Он почти был готов на него с кулаками бросаться, может оно и к теме было бы, но тогда он видел себя крайне профессиональным, сдержанным и милосердным.

Даже ребенком, Васенька видел себя во врачевании, в помощи другим, но потом… все стало куда сложнее.

— Куда идешь? — спросил его тоненький девичий голосок, и перед Васей престали две чопорно одетые девочки, с такими же золотистыми волосами, что и у него.

— К себе, — растеряно бросил он, рассматривая, очевидно, своих названных сестер.

— Можно мы пойдем с тобой? — спросила младшенькая, держа подмышкой смешного плюшевого зайца.