Нерушимый-2

Кот открыл дверь, что-то ворча, но, увидев меня, приосанился, аж лицом посветлел. Он был в майке-алкоголичке и спортивных штанах. Оглядевшись, затащил меня в комнату, словно я ему принес что-то запрещенное, кивнул на вторую застеленную кровать. Я протянул ему полтинник, который занимал, но он покачал головой, колыхнув щеками, светясь при этом как медный пятак.

— Не, брат! — зачем-то пародируя кавказский акцент, сказал он. — Ты мне ниче не должен. Это я тебе должен, брат! Может, того? — Он кивнул на початую бутылку армянского коньяка, щелкнул себя по горлу.

Не дожидаясь согласия, он разлил благородный напиток по рюмкам и продолжил, пуча глаза:

— Да ты зверь, наделал шороху! Мне с тебя знаешь сколько бабок привалило? У-у-у!

Я запоздало вспомнил, что и мне положено пять процентов от ставки. А это, наверное, до фига и больше, и теперь нужно идти и как-то их выбивать…

— Твоих тринадцать штук, и моих столько же, ты прики-инь! — Лицо его раскраснелось, глаза лезли из орбит.

— Ага, костюм с отливом…

— И в Ялту! Точняк, брат! — Он поднял рюмку, поставил ее. — Так, стоп, тебе бабосики отслюнявить?

Шрек танцевал. Нет — он парил и порхал. Он хотел и готов был ради меня последнюю рубашку отдать. Нет — на груди порвать. Не только на груди. И не только рубашку.

— Мне? — уточнил я.

— Ага! Мне как поручителю отдали твою долю.

Вытащив из шкафа огромную дорожную сумку с вещами, он порылся там, достал пачку разноцветных купюр, перетянутых женской резинкой для волос.

— Вот они, родименькие! Тепленькие еще! Только утром забрал.

Перебирая купюры пальцами, поглаживая их, как любимую женщину во время интима, он начал раскладывать их по двум кучкам. Я сперва не поверил. А когда понял, что я по местным меркам богач, в глазах, наверное, прокрутились значки, как в игровых автоматах.

Двадцать три тысячи! О-фи-геть! И в нашем мире, если пересчитать на российские рубли, двести тридцать тысяч — сумма неплохая! А здесь все-таки жизнь попроще, можно год вообще не париться… Точнее, заниматься себе футболом и не думать ни о чем другом.

— Чо замер? Обалдел, братишка? — Шрек улыбнулся, обнажая крупные зубы. — А уж я как обалдел, у-у-у! Давай все-таки выпьем за удачу, ну? — Он протянул мне рюмку.

— Не, извини, у меня режим.

— Чо еще за режим? Знаешь, как Мищенко говорит? Что человек, который не пьет, — больной или падлюка.