Князь Никто 2: Черная Книга

Никаких уединенных альковов или кабинок не было. Вилима усадили в правой части зала за стол рядом с раскидистым цветущим деревом в кадке.

Посетителей было на удивление много. Никогда бы не подумал, что подобное место может пользоваться таким спросом. Бенкендорф уверенно, как ледокол, прошел сквозь гомонящий зал к столу наискосок от Вилима. Разумеется, мы сделали вид, что совершенно друг друга не знаем.

— Сударь, — одетый под былинного героя официант приблизился к столу медленным и величественным шагом. На меня посмотрел только мельком, обращался к Бенкендорфу.

— Чего изволите? Есть свежая стерляжья уха и белужья икра...

— Милейший, подите ближе... — сыщик поманил официанта пальцем. Тот наклонился, и Бенкендорф продолжил уже шепотом ему на ухо. — Сделайте вид, что приняли заказ, но принесите только напитки, — потом вложил в кармашек прислужника купюру и снова заговорил громко. — Мне, пожалуйста, рагу из гусиных потрошков, вазочку белужьей икры и кувшин кваса. А молодому человеку — клюквенный морс и яблочный штрудель.

— Будет исполнено, сударь! — официант важно кивнул и степенным шагом удалился.

К Вилиму я сидел спиной, так что мне ничего не оставалось, кроме как разглядывать публику за соседними столами. Выделить кого-то отдельно не получалось. Одежды были яркие и вычурные, толстые пальцы мужчин унизаны здоровенными перстнями, шумные, крикливые, заносчивые. Я выхватывал взглядом из этой жрущей массы то тройной подбородок, по которому стекала жирная капля, то лоснящийся от пота лоб, то неопрятную дугу отпечатавшейся помады на хрустале.

.. Дамочки, кстати, мало чем отличались от своих кавалеров. Они были такие же шумные, громко гоготали над плоскими шутками, их платья были яркими и наверняка дорогими настолько, что выглядели абсолютной дешевкой.

— А вот и наш клиент... — одними губами проговорил Бенкендорф. — Не надо только резко крутиться...

Сначала мне показалось, что через зал пробирается подросток примерно моего возраста. Невысокий, узкоплечий, в сером костюме, похожем на форменный из старшей школы.

На носу — круглые маленькие очки. Он шел, чуть пригнувшись и как будто все время извинялся.

Когда он приблизился, я понял, что ошибся насчет его возраста. Это был не только не подросток, но даже и не первой молодости. В бородке клинышком и в гладко зачесанных назад волосах серебрились седые нити, а кожа на лице была покрыта сеткой тоненьких морщинок.

— Добрейший вечерочек, — теперь я не видел этого человека, а только слышал его голос.