Ненужный

- Значит, уважаемые, зовут его Рафи, - начала она рассказ, восстанавливая в памяти все, что знала об этом странном пареньке.

[1] Василий – простонародное название собора Василия Блаженного

[2] Успенский – самый большой колокол собора Василия Блаженного

[3] Партак – на криминальном жаргоне обозначает татуировку

[4] Матрешки – в данном контексте женщины в домах терпимости, пришедшие из села. Самая низшая и малооплачиваемая категория проституток.

[5] Банковские – самые дорогие проститутки, элитная категория, как правило, образованные, имевшими свое жилье.

Глава 14

***

Камова на минутку задержалась у зеркала, поправляя прическу. Непослушный локон снова выбился из укладки, придавая ее строгому образу озорные, веселые черты.

- Вот так лучше, - пробормотала она, довольная получившимся. Из зеркала на нее смотрела моложавая женщина с высокими скулами, прямым греческим носом и большими карими глазами. Чуть поджатые губы, ровный чистый лоб без единой морщинки – все это еще больше усиливало нужный эффект.

Ожидаемый сегодня гость был не простым человеком, отношения с которым в эти непростые времена стараются холить и лелеять. Господин Фельми. заслуженный магистр магии, пусть и на почетной пенсии, по имперской табели о рангах равнялся целому генералу или статскому советнику по гражданской службе. Но, пожалуй, гораздо важнее было другое: Генрих Карлович учительствовал в Санкт-Петербургской императорской гимназии и тем самым мог поспособствовать в одном важном деле.

Сомневаться в помощи этого человека не приходилось. Ведь, еще в бытность хозяйкой салонов с «веселыми» девицыми Камова помогла ему выпутаться из одной очень нехорошей истории, которая точно бы положила конец всей его педагогической карьере. К тому же, что было еще страшнее, уничтожила его брак с дочерью одного из имперских министров, известного весьма крутым нравом. Словом, господин Фельми был перед ней в неоплатном долгу, отчего время от времени она и обращалась к нему за специфическим услугами.

- Витяй, вы еще здесь? Я что сказала?! – увидев у двери столовой племянника, жующего громадный бутерброд из багета и куска ветчины, женщина мигом переменилась в лице. Весь так тщательно выстраиваемый образ аристократичной леди тут же слетел с нее, как луковая шелуха. В холе снова стояла, пусть и постаревшая, но самая Катька Шило, что одним взглядом заставляла матерых урок уступать ей дорогу.