Дура

— Створку открой, — ткнула Фому локтем в бок Татьяна Кирилловна, — не слышно же ничего!

— Что там слушать, — пробурчал Рыжик, — тут смотреть надо.

Но открыл.

Василиса Анатольевна вышла из дома, уже во всё горло распевая, — «Прощай Маруська ламповая!

На Гавайях море табака и чая».

— Васька, вали оттуда, — крикнула она, направляясь к беседке, что прям под окнами кабинета устроена была, — у меня к Александру Николаевичу разговор приватный имеется!

Васька (вот мудрый же пацан), разом оценив дислокацию, дёрнул через перила и, отбежав на десяток шагов, с любопытством уставился на происходящее.

— Я сейчас всё объясню, — запаниковал Чернецкий.

— Вот не надо, любимый жених, — радостно проорала Василиса, — не надо ничего объяснять.

И стеной своей излюбленной шарахнула, только в этот раз огненной. И даже, дура талантливая, нагинату призывать не стала: так, с руки, шарахнула.

— Беседку ж спалит, — забеспокоилась Татьяна Кирилловна.

— Поздно, — хохотнул Фома, — спалила уже. Да вы смотрите, смотрите, что творит!

И верно, посмотреть было на что.

Из объятого пламенем садового строения выскочил Чернецкий, в защитную сферу окутанный и, тут же в него копья огненные полетели, хотя скорее ломики, что боярин иглами называла, скромничая.

— Щас выдохнется, — предположил Анатолий Ильич, — резерва не хватит.

— Не-не, — горячась возразил Фома, — он у неё подрос изрядно за последний месяц: долго ещё так швыряться может.

И Василиса не подвела: швырялась ломиками без остановки, с виду, не сильно напрягаясь.

Так притом ещё и диалог вести ухитрялась. Ну как диалог: бранилась безостановочно, а Чернецкий лишь отбрёхивался вяло.

— Я тебе что, — вопила Дурова, — боярышня пустоголовая?! Ты думаешь, меня можно в поместье закрыть, чтоб я там размножалась спокойно, чтоб и муж, и свекровь, и всё как у людей?

— Да уймись, Вася, — урезонивал её Чернецкий, — какое поместье? Я ж знаю какая ты, я думал...

— Какая мне разница — чем ты там думал, — перебила его Василиса и ещё раз стеной шарахнула, да с такой силой, что защитная сфера боярина аж треск издала, — я вот тоже думала, что ты мне друг, но нет.

Нет чтоб поговорить — к отцу помчался. Да лучше б ты мне за кустами перепихнуться предложил: всё не так обидно.

— А надо было? — от растерянности Александр даже защиту перестал поддерживать, за что и поплатился. Форма кулака, хорошо не огненного, влетела ему в живот и отбросила дальше по садовой дорожке.

— Убью, гадёныш!

Фома даже поаплодировал тихонько.