Дура

Боярин злобно засопела, но после, уяснив, что тренер её примитивно провоцирует, успокоилась. Она вообще по натуре была флегматик и откуда такие эмоциональные всплески взялись, не понимала.

— Унялась, — довольно резюмировал Рыжик, — вот и добре. Ты пойми, я не Дуров: мне все эти ваши дела семейные — побоку, а вот учить, коли уж взялся, предпочитаю на совесть. Чтоб потом всякая падла мне в нос не тыкала, мол, какой учитель — такой и ученик. Чтоб, значит, стыдно за тебя не было.

— Справимся, Фома, — отмахнулась Марина, — я в норме.

Тот прищурился хитро, бородку почесал и кивнул соглашаясь.

— Вижу что в норме, а раз так, то покажи-ка мне, чем ты мужиков тех во дворе припечатала. Сколько живу — эдакой формы не видел.

— В смысле — не видел?! — удивилась Марина. — Это ж стена, которую вы все толчком зовёте. Что удивительного стенкой человека придавить? Хоть бы и двух?

— Стена? — переспросил Фома. — Тьфу ты! Толчок? Обычный толчок?

— Ну да, — подтвердила боярин, — обычный. Я-то других заклинаний, в смысле, форм не знаю: вот использую стену по-всякому.

Выглядел Фома после таких откровений как ... да пёс его знает как. Так, наверное, Ньютон выглядел, когда яблоком по маковке отхватил или голый Архимед, по улицам с дикими криками носящийся.

— Здесь будь, — коротко распорядился он и умчался в неопределённом направлении, — и силу не трать. Добавил на бегу.

— Так холодно же! — крикнула ему в спину Марина, но Рыжик уже не услышал.

Впрочем, отсутствовал он не долго. Примчался взъерошенный, а в руках фигурка абстрактная из металла.

— Смотри внимательно, что я сейчас делать стану. — даже не отдышавшись, скомандовал он и фиговну хитрую крутанул. После взбежал в воздух, как по ступенькам, и через забор сетчатый перемахнул. И обратно.

— Повторить сможешь?

— Ух, ты! — изумилась Марина. — А что так можно было?

Чуть подумав, она построила перед собой наклонную стенку, да по ней и побежала.

— Так? — спросила Марина приземлившись. — Правильно?

— Стена? — вместо ответа поинтересовался Фома. И получив подтверждающий кивок, скомандовал, — домой идти сушиться, а сам к Дурову поспешил.

***

— Одна форма, — горячился Рыжик, размахивая руками, — понимаешь, одна! Другим, говорит, не учили.