Дура

Может более такого не повторится, а как проверить? Хоть снова в драку лезь. Она б и полезла: дури хватило бы, только противников как-то не наблюдалось. А так, без дела к людям цепляться Марине претило. Оставалось тренироваться и, по выходу в город, хищно на население поглядывать: а ну как кто покусится.

О самом случае Анатолий Ильич высказался однозначно — провокация, мол, и всё на этом. Удачная провокация или нет, что она показала и кому: гадать не стали. Тем более не стали жаловаться или розыск устраивать — ни к чему это.

И Маринину свободу ограничениям не подвергли. Так и ходила она в приглянувшуюся кофейню или просто прогуливалась, когда в сопровождении Васьки, а когда и самостоятельно.

Закончив обязательные утренние мероприятия, Марина поспешила к дому. Сейчас душ, потом завтрак, а после занятия с репетиторами — проклятыми душегубами. Обычный день — обычное расписание. На подъездной дорожке помахала брату, усаживающемуся в машину дяди Гены, их водителя, чтоб отправиться в гимназию. Ну как дяди, это для Васьки малолетнего он дядя, а для Марины своих ровесников по прошлой жизни этак называть язык не поворачивается.

Не говоря уже про то, чтоб Норико с Анатолием Ильичом мамой-папой звать. Вот и обходилась вежливым Вы да по имени отчеству. Один Фома исключением, с ним она всегда панибратски общалась, без излишних политесов.

Словом, с Васькой она распрощалась, а когда уже к двери подходила Наташа на своём мопеде примчалась. Бросила его у входа, даже на подножку не поставив, и птенцом испуганным к Марине кинулась.

Надо сказать, что Наташа так и продолжала у Марины в горничных обретаться. Та, здраво рассудив, что за одного битого двух небитых дают, не стала ничего менять. И не пожалела ни разу. Пуганая Наташа оказалась девицей расторопной и предугадывала все пожелания своей, с позволения сказать, начальницы. Правда и Марина, не избалованная ранее наличием прислуги, не капризничала, не дурковала попусту и Наташина служба была делом ненапряжным. Да и нравилась рыжая Марине, нравилась своим пофигизмом и даже некоторой тормознутостью.

С ней было спокойно. Всегда, но не сейчас, сегодняшняя Наташа выглядела взъерошено и двигалась дергано, суетливо.

— Что у тебя? — вместо приветствия поинтересовалась Дурова.

— Женя, — выдохнула горничная и развела руками.

— А что Женя? — меланхолично отметила Марина. — Подумаешь! У тебя этих Жень ещё штук сорок будет. И вообще: все мужики козлы. Мне так говорили, — поразмыслив, добавила она.