Дура

? Да пусть растёт как есть, может потом, если хороший потенциал подтвердит, выдадим её замуж в нужный род, или не станем. Время покажет. Так что ступай, Алёша. До завтра.

Глущенко не стал спорить с начальством — не по чину, но и забыть о Василисе так просто не получилось.

Зацепила его эта девочка чем-то, может своей необычностью. И дело даже не в уникальном её статусе и способностях. Нет, и в них, конечно же, но это не главное, совсем не главное. Дело в том какая она. Слишком зрелая, слишком мудрая для своего возраста.

Слишком развитая для той, кто всего месяц назад в разум пришёл. И врёт талантливо. Остальные не врали, а она темнила, не договаривала что-то.

Потому, хоть и не стал Алексей Андреевич перечить императору, но интереса к Дуровым не утратил, и продолжил, в свободное время, разбираться с казусом. Воображал притом себя эдаким детективом и пытался до первопричин докопаться. Улучив минуту, немедленно зарывался в архивы и свидетельства, в те к которым допуск имел.

А когда нарыл нечто интересное, та на дальнейшее расследование и допуска не хватило. Пришлось к Государю идти. Вот теперь и мнётся у двери, не знает с чего начать.

— Значит так, Алёша, — начал Владимир Константинович устраиваясь в кресле, — ты со мной работаешь не долго, а потому, наверное, не знаешь, что инициативу я всячески одобряю. Если она не дурная, конечно же. Вот ты проявил инициативу, заметил что-то мной упущенное — молодец. Так что не тушуйся а излагай спокойно с чем пожаловал.

Только подробно, как я люблю.

— Тут такое дело, Государь, — прочистив горло, начал Глущенко, — странным показалось мне, что ранее о женщинах с даром ничего не известно было. Не бывает так чтоб какое-то явление совершенно уникальным оказалось. Вот и стал копать в этом направлении.

Император понятливо кивнул, дескать, резоны понятны — продолжай.

— Так вот, — приободрившись, продолжил Алексей, — упоминаний о женщинах воительницах в истории много, во все времена такие встречались.

Но всё в обычном ключе без дара. И из всех доступных материалов, меня откровенно лишь два заинтересовали.

Глущенко невольно выдержал театральную паузу, просто комок сглотнуть пришлось. Отчего-то он очень разволновался.

— Первое, — продолжил Алексей, — один из законов Нихонской империи, прямо запрещает упоминать о женщинах-самураях, действо сие приравнивается к подрыву устоев, глумлением над традициями и карается очень строго.