Дура

Марина резво размотала темную ткань и уставилась на произведение искусства, иначе и не сказать. Ей даже захотелось заурчать животиною довольной да выдать фразу в стиле Толкиенского Горлума.

Нагината оказалась красивой. Длинное чёрное древко, сплошь покрытое резьбой, причудливо огранённый набалдашник из синего камня и чуть загнутое лезвие, даже на вид, кажущееся невообразимо острым.

Осторожно и медленно она протянула руку к древку и замерла в паре миллиметров.

— Можно? — вопросительно уставилась она на боярина.

— Валяй! — вместо него разрешил Фома.

Ну Марина и вальнула: ухватилась за древко и замерла в судороге — как тогда, при переносе. Только и отличия, что в этот раз она ещё и силу почувствовала. Нет не артефактную силу, свою. И её, силы этой, вот как бы не в разы прибавилось. Да если бы она, с такой-то силушкой, тогда Фому об забор хряпнула, не было б уже ни Фомы, ни забора.

Судорога прошла, и Марина выпрямилась, в руке нагинату сжимая.

— Получилось? — вроде как, равнодушно поинтересовался Анатолий Ильич.

Марина кивнула, прислушиваясь к ощущениям.

— Давай! — чуть ли не прыгал на месте Васька и пальцем в мишень бетонную тыкал. — Долбани чем-нибудь.

Откровенно говоря, ей и самой «долбануть» хотелось, до свербежу. Однако, помня об инструкциях, полученных на занятиях НВП в ещё той школе, она вопросительно взглянула на Рыжика.

— Можно, — так же коротко разрешил Фома.

Ну Марина и долбанула. И хорошо ещё, что четырнадцатилетние мозги над пятидесятилетними верх не взяли, и она вместо того чтоб толчок запустить кулаком ограничилась.

— Ох и..., — ну ты поняла, боярин, — привычно заныл Фома.

— Хорошо, — довольно покивал боярской башкой старший Дуров.

— А можно ещё? — восторженно приплясывал Васька. — Так чтоб на полную?

— Нет! — рявкнули на него в три глотки, и Марина, с удивлением, различила свой голос в этом хоре.

— Позже, — пояснил Фома, — а ты сейчас, Василиса, оружие убери.

Марина честно пыталась, даже за спину нагинату пристраивали, как в мультике. Нет, не выходило ничего.

— Ты, Вася, палкой-то этой не маши, — принялся инструктировать Анатолий Ильич, — ты оружие своё как часть себя почувствуй, как руку, к примеру. Тогда и управлять им как рукой сможешь, да вот хоть в карман засунуть.