Дура

— Это хорошо, Василиса Анатольевна, хорошо, что чувствуете. Анатолий Ильич, сейчас щит поставил — самое простое умение из воинских. И коли вы его не пропустили, значит восприятие у вас рангу объявленному соответствует. И это очень здорово, мы, откровенно сказать, сомневались, что сила, в вас проявленная, правильно поведёт себя.

— Слушай, Фома, а давай на ты, — предложила Марина, — что мы как неродные.

— А давай, боярин, — радостно согласился Фома, — тем паче мне тебя учить, а значит и бить. Какие уж тут экивоки.

Бить, Марине не понравилось, да и кто, скажите на милость, одобрил бы такое, будучи в здравом уме. Однако Рыжик не оставил ей времени на размышления, а предусмотрительно отошёл в сторону оставляя разговор и поле действия на своего боярина.

— Я плохой отец, — с ходу зарядил Дуров, — плохой отец и воин не сказать чтобы выдающийся. Но сила у меня есть, родовая сила, — он продемонстрировал левую руку с такими же, как и у Марины, звёздами и татуировкой какого-то цепа, — смотри, Вася, а главное — чувствуй.

И она почувствовала. Сука, ещё как почувствовала.

Боярин какой-то жест кистью исполнил и в его руке фигня эта шипастая появилась. Очень агрессивная фигня, надо сказать. И то как Анатолий Ильич её закрутил тоже было агрессивно и жёстко, а ещё чувственно.

Нет, правда, Марина ощутила жёсткую щекотку применяемых боярином техник, и увидела как они работают. Он что-то со своим цепом выделывал, вращал его вокруг тела, какие-то жесты атакующие изображал, а с его рук и вправду жуткая вещь срывалась.

Вроде и воздух сгущённый, но не совсем. Эта ерунда, экзистенциальная, в бетонный куб, что стоял в конце полигона, врезывалась и крошку из него выбивала. А ещё барьер или что-то вроде того перед юзером ставило. Да собственно ерунда это всё. Боярин силу-то, не здешнюю привлекал. И по-любому, на постный Маринин вид не рассчитывал.

— Неужели не чувствуешь? — остановил представление Дуров. — Или не видишь?

Марина задумалась, вот как объяснить дикому боярину что она и позрелищнее колдунства в кино видала.

— У меня не такое, — нашлась она наконец и руку продемонстрировала.

— Не такое, — согласился Анатолий Ильич, — у нас, у Дуровых, кистень родовое оружие. А у матери твоей — Норико меч семейный. Откуда нагината взялась — не ясно. И как тебя учить её пользоваться тоже неизвестно. Только учить придётся. Я ведь не потехи ради пляски тут устраивал. В боевом применении каждый жест, каждая связка смысл имеют и магией оборачиваются.