Дура

— Вы не войдёте в десятку, — заявил Гробоконь, — но отборочные мы пройдём и в Киев поедем. Нельзя подготовить хорошую пару всего за полгода, никто не сможет. Благо, личная канцелярия Его Императорского Величества не ставила передо мной такой задачи.

На лицах собравшихся отразилось недоумение, мол, как же так, для чего тогда этот конь прославленный сюда заявился?

— У меня не полгода, — хмыкнул Бенедикт Иванович, — мне дали полтора, из расчёта входа в десятку во втором вашем турнире.

А на следующий день, с самого утра, для Марины с Васькой начался персональный ад.

Глава 14

Елена Станиславовна нервно прохаживалась по тротуарной брусчатке. Елена Станиславовна каждую минуту выдёргивала телефон из кармана, чтобы уточнить время, но не запоминала его и потому выдёргивала снова и снова. Боярышня Антошевская впервые устроила подростковый бунт и оттого нервничала неописуемо.

Нет, сам факт бунта её не пугал — она прекрасно знала из журналов — этого не избежать. Не играет роли, что она всю жизнь, всю свою пятнадцатилетнюю жизнь была хорошей девочкой, не играет роли, что она никогда не прокалывала нос в шести местах и не красила волосы в голубой.

Елена Станиславовна пошла против незыблемого, против человека, которого принимала мерилом жизни, против бабушки. Ох, да лучше б она нос проколола.

А причина бунта... Вот если бы она вдруг влюбилась бы в этого Васю Дурова, ну вот так, вдруг. Ну, влюбляются же одноклассницы в мексиканских актёров, ну бывает же чтоб виртуальность так тебя зацепила, что и здравый смысл издох бы в мучениях.

Так ведь нет. Не в этом причина.

Два, всего-то два факта толкнули её на это. Вася исчез, просто пропал из сети без объяснений, а ещё бабушка запретила с ним общаться.

Нет, Леночка была не глупой девочкой и прекрасно понимала, что скорее всего эти события взаимосвязаны, что, бабушка, решив будто Дуров ей не подходит, как-то надавила на Васю, как-то заставила его прервать общение. И это было донельзя обидно.

Потому как ей перестали доверять два человека, два почему-то значащих для неё человека перестали с ней говорить. Да, она понимала, что бабушка желает ей лучшего, да, она могла допустить, что у Дурова есть свои резоны, но...

— Да блин, просто объясните мне всё! — вслух возопила Лена и, резко развернувшись, уткнулась взглядом визумлённую Эльку.

— Извини. Это я не тебе. — пояснила Антошевская, утягивая подругу в чёрный ларёк придорожной кофейни.