Дура

А Алексей Андреевич заливался соловьём, живописуя тяготы и лишения егерской службы, под одобрительные кивки старших Дуровых. Вот только, стервец, делал это так, чтобы у подростков, которыми они с Васькой являлись, непомерно возникло бы желание попасть именно в эту касту. Приём вроде нехитрый, однако же, действенный — вон как у мальца, пардон, боевого артефактора глазёнки разгорелись. Марина могла лишь поаплодировать умению Глущенко отговаривать убеждая. Другой вопрос: для чего это ему нужно? Вернее даже не ему, а правителю, чьим голосом он по-сути являлся.

Может просто хотят удалить неудобного боярина, спрятать в глухомани, а может, и нет. Вдруг у неё какие-то таланты особенные, вдруг она прирождённый егерь или ещё что уникальное. Нет, такого счастья Марина точно для себя не хотела. Хватало уже имеющихся уникальностей — с ними бы разобраться. Фома вон ругается да форм новых не даёт, две всего и показал — жадина.

— Алексей Андреевич, — остановила она рассказ о героических и, естественно, прекрасных целительницах вытаскивающих на себе подраненных егерей, — не нужно меня уговаривать: я ведь и так сказала, что согласна.

Столичный гость смутился, а боярин Анатолий недовольно засопел. Очень уж ему не нравилось дураком себя чувствовать. Впрочем, нужно отдать Глущенко должное, распознать уловку смогла лишь Марина, пребывая сразу в двух ипостасях: взрослой и подростковой.

— Меня другое удивляет, — продолжила она вгонять Алексея в краску, — для чего стоило в такую даль ехать, не проще было бы уведомление прислать.

Дескать, так и так, — боярин Дурова зачислена в Егерский корпус.

— И я! — влез в разговор Васька.

— И ты, разумеется.

— В корпус просто так не попасть, — принялся объяснять Глущенко, — для этого сначала три года в Академии отучиться нужно. А я приехал, дабы содействие вам, боярин всяческое оказывать, поскольку распоряжением Его Императорского Величества назначен вашим куратором.

— О как! — удивился Фома. — Личный помощник императора и в кураторы к простому боярину?!

— Ну, не такому уж и простому, — льстиво улыбнулся Алексей Андреевич, — да и потом, — погрустнел он, — я уже не личный помощник.

Сами знаете: дворцовые интриги, подковёрные игры. Вот и угодил в опалу.

Марина не поверила. И, судя по хитрой сочувствующей физиономии, Фома не поверил тоже.

— Василиса, — мягко проговорила Татьяна Кирилловна, — давай ты не будешь сейчас решение принимать. Вот так, с кондачка. Время ведь терпит пока. Да? — взглянула она на Глущенко.