Я попал в какой-то неправильный мир Шиноби

В конечном итоге спустя три года и четыре месяца активных боевых действий единогласным решением всех сильнейших кланов было решено этот разлом разрушить, и ценой более чем десяти генералов и одного маршала это удалось осуществить.

В моем клане, как и во многих других, было принято оценивать бойцов следующим образом: десятник-сотник-тысячник-майор-полковник-генерал-маршал. Естественно, многие из них имели официальные подранги для более точной классификации, но в неформальной обстановке, да и зачастую в формальной, мало кто вспоминал об этом.

Смерть одного генерала можно было оценить потерей пару десятков, если не сотен, миллиардов рублей, а потеря маршала стала бы настоящим бедствием для любого клана.

Смерть такого важного бойца у только что вставшей на ноги семьи стала бы финальной точкой в их истории.

От воспоминаний о прошлом мире меня отвлекло резкое открытие двери и буквально влетевшие внутрь женщина на вид лет тридцати и мужчина лет тридцати пяти.

Они оба очень хорошо выглядели.

Женщина была вполне себе красивой со своими светлыми волосами и яркими синими глазами ростом примерно в метр семьдесят, а мужчина был почти два метра ростом и явно в свободное время занимался в зале, так как даже сквозь его одежду можно было разглядеть рельефное и хорошо подкаченное тело. Он был коротко пострижен и имел черный цвет волос вместе со странно-тёмными на вид глазами.

— Сынок! — воскликнула женщина и сразу же обняла меня так сильно, что я был почти уверен в том, что приложи она еще немного силы, мои ребра сказали бы мне «прощай», а, по-видимому, мой отец, ограничился кивком и скромной, но счастливой улыбкой.

Оторвавшись от моего тела, она взглянула мне в глаза и после этого начала осматривать меня. Не найдя на мне ничего плохого, она вздохнула с облегчением.

Спустя пару секунд в палату вошел главный врач, и его помощница, по которой было видно, что она ранее что-то хотела сказать, но просто не успела.

— В целом показатели вашего сына находятся в норме, реабилитация прошла как нельзя лучше, — произнес доктор, записывая что-то в лист. — Однако есть одна проблема, с которой помочь мы не в силах. Присядьте, — сказал он, жестом указывая на рядом стоящий диван.

Когда родители сели на диван, они выглядели уже не так радостно.

Я же остался стоять около окна и продолжил рассматривать местные красоты.