Интриган. Новый Петербург

— Ты в порядке?

— Я — да, — подошел к подруге, оставив индианок в машине. — А вот Варвара — не очень.

— Об этом уже весь город гудит. Не понимаю, кому вообще понадобилось нападать на седьмую сестру?

— Пока не знаю. Как отец?

— Идет на поправку, — девушка тепло улыбнулась, и тут я понял, что ей далеко до настоящей оторвы — предо мной вовсе не бестия, а строгая леди, воспитанная суровым отцом и знающая себе цену. — Спасибо еще раз. Кстати, кто это с тобой?

— Мои новые работницы. Правда, без понятия, чем им платить.

— Конечно, — она поманила ильвас рукой.

— И вот еще что, — шагнул еще ближе и заговорщицки прошептал: — Я хочу покататься на дирижабле. И понаблюдать за округой. Если ты, конечно же, не занята.

— Не занята, — Рита чуть отстранилась. — Но если что, могу выделить любого другого летчика.

— Нет-нет, лучше ты. Не стоит болтать при посторонних.

— Хорошо. Пойду переоденусь и прогрею мотор.

— И вот еще что — захвати подзорную трубу.

Полчаса спустя я сидел в кабине и попивал лимонад под мерный рокот винтов. Рядом на треноге покачивался самый настоящий телескоп такого размера, что издали сошел бы за шестнадцатифунтовую кулеврину.

Кросс-Ландау вращала штурвал, облаченная в кожаные брюки, высокие сапоги и блузку с корсетом.

Погода выдалась отличная — ясная, солнечная, но не жаркая, с видимостью на километры вокруг.

Мы летели на юг, огибая город широкой дугой, а под нами поблескивала железная дорога.

И только вдали у самого горизонта рыжели прерии и поросшие лесами невысокие горы.

— Есть вопрос, — оттягивал этот разговор, как мог, но времени в обрез — надо начинать. — Очень важный и для меня, и для моих родственников, но при том несколько... неэтичный.

— Спрашивай, — Рита не обернулась, но я видел, как напряглись ее плечи.

— Как вступить в наследство, если глава рода жив?

Спутница надолго замолчала, и я уж подумал, что сейчас меня высадят, или скинут прямо с дирижабля.

— Только в двух случаях. Если глава рода признан недееспособным — физически или психически. Или же обвинен в государственной измене. И то и другое устанавливает суд. А что? Решил взять власть в свои руки?

— Не подумай ничего плохого, но Андрей Семенович слишком мягок и податлив.