Интриган. Новый Петербург

— Какую еще медаль? Мне ничего не вручали.

— Потому что еще не довезли. Из самого императорского дворца едет! — мужчина сделал небольшой бутерброд и целиком сунул в рот. — Говорят, адмирал выхлопотал — за спасение сына. Но такой медали нет, поэтому дадут за отвагу третьей степени.

Не знаю, чем ты заслужил такую награду, но слухи ходят разные. Якобы, помог прикончить контр-адмирала янки. Ох-хо-хо, Гектор. Только с фронта вернулся, а уже ввязался в новую войну. Неужели твой отец прав? И пора бы тебе остепениться, осесть да взяться за голову.

— Ты меня для нотаций здесь запер? — я оперся ладонями на прутья. — Дай поговорить с Юстасом. Ситуация крайне серьезная.

Орест хотел что-то ответить, но тут хлопнула входная дверь, а в коридоре послышались тяжелые шаги и брань.

Двое рослых городовых едва удерживали под руки молодую девушку, которая брыкалась и вырывалась, что заарканенная лошадь.

Мужчин спасали только кандалы на запястьях, и даже с ними бестия умудрилась подпрыгнуть и сбить со стола башню из бумаг.

Теперь понятно, почему лицо разбито, короткие светлые волосы взлохмачены, а заляпанная кровью белая рубаха разорвана на груди.

Довершали образ лихой бандитки кожаная жилетка, штаны и сапоги со шпорами. Хотя узнице больше подошла бы морская форма — мат-перемат стоял такой, что уши покраснели бы даже у боцмана. Причем с пиратского корабля.

— А ну отпустили, псы позорные! Да вы знаете, с кем связались?! Да вас на ремни порежут и в лесу закопают! — и это самое пристойное, что вырвалось из окровавленного рта.

Арестантку кое-как затолкали в камеру и спешно заперли дверь.

Девушка в ярости тряхнула решетку, и, поняв, что уже не сбежать, зверем зыркнула на меня.

Прошла мимо, нарочно задев плечом, и развалилась на нарах с широко раздвинутыми ногами.

И каждым жестом, каждым злобным взглядом пыталась показать, что волчица поймана, истерзана, но не сломлена, и скоро снова упорхнет на свободу.

— Ну-с... — начальник заправился третьей и в предвкушении потер руки. — Пора знакомиться.

Пригладил усы, подтянул ремень и встал напротив. И с гордым видом и сияющей улыбкой произнес:

— Гектор Андреевич Старцев. Варвара Николаевна Пушкина. Совет, как говорится, да любовь.

У меня аж челюсть отвисла. Ожидал чего угодно, но только не этого. И судя по схожей реакции сокамерницы, для нее услышанное тоже стало сюрпризом.

— В смысле? — чуть ли не хором выкрикнули мы.

— А что? — полицмейстер развел руками. — У вас обоих шила в пятых точках.