Интриган. Новый Петербург

— Нет... — прохрипел Генрих. — Альберт...

Нимиц навелся на нас свободной рукой и выпустил снаряд. Я попытался поставить щит, но получилась жалкая стенка, которую пролетела бы и муха.

Враг не пожалел сил, и над нами точно взошло второе солнце.

Сфера такого размера спалила бы всех дотла, а корабль превратила бы в груду топленой стали. От нарастающего жара промокшая одежда изошла паром, а палуба нагрелась, как сковорода. Оставалось надеяться, что все закончится быстро, как вдруг свет погас.

Шар разлетелся мириадами искр, что сверкали и вихрились вокруг щуплого тельца, воспарившего над фальшбортом.

Альберт развел руки в стороны, ничуть не страшась неистового пламени, после чего хлопнул в ладоши.

Искры слились в тончайший огненный луч — от лазера не отличишь — и прошили Честера насквозь.

Янки не сразу понял, что к чему — не ожидал такого подарка от «гнилого семени». А когда опустил голову, увидел в груди опаленную дыру, куда пролез бы кулак.

— Никто... — гулкое эхо разнеслось повсюду. — Не смеет.

Чародей плавно опустился на палубу, точно утопленник на дно, и сомкнул отяжелевшие веки. Щупальце опало, следом рухнули адмирал и его заклятый враг.

Оба погружались в черную бездну — у старика не осталось сил, чтобы грести.

Зато остались у меня — я нырнул, в два счета добрался до Генриха и окружил нас воздушным пузырем. На нем и всплыли, а нам на выручку уже спешили матросы.

Старик едва дышал, а я ничего не смыслил в лечебной волшбе и мог подбадривать только словами, мешая адмиралу заснуть вечным сном.

— Все в порядке. Главное — не теряйте сознание, — я сел рядом с распластанным на мокрых досках офицером.

— Рита... — прошептал адмирал и попытался поднять дрожащий палец, но рука безвольно упала.

— Да-да... Еще увидитесь с нею. Мы все вернемся из этого похода, слышите?

— Ему совсем худо, — проворчала Тесла, сев напротив. — Если не доставим в Академию в течение часа — не выживет.

— Вызывайте крейсер! — гаркнул на обступивших нас матросов.

— Рита... — вновь пробормотал страдалец, с трудом удерживаясь на грани сознания.

— Корабль не успеет, — боцман снял бескозырку и прижал к груди. — Слишком далеко.

— Отставить панику! Генрих — сражайтесь. Ради ваших детей.

— Рита...

— Да-да, — смахнул скатившуюся на скулу каплю — судя по теплоте, все-таки слезу. С каких пор я стал таким сентиментальным? Или новое тело попросту не успело очерстветь? — Ради нее. Ради семьи. Ради общего дела.