Интриган. Новый Петербург

Да и никто бы не сумел — разве что только Бог. Острие пронзило сердце, и посреди белоснежного кителя расползалось багровое пятно.

— Не двигаться! — с сильным акцентом крикнул американский матрос.

— Я не знал! — заорал, медленно подняв ладони. — Не стреляйте!

— На колени! — рявкнул Нимиц. — Руки за голову!

Я подчинился — благо и так уже стоял на коленях.

Субмарина подплыла к нам вплотную, и один из янки зацепил шлюпку кошкой.

Честер меж тем сверлил меня таким взглядом, будто хотел прожечь насквозь.

И он бы наверняка это сделал — силы имелись, но честь офицера не позволила свершить самосуд.

И все же несмотря на трагедию, в душе я порадовался, видя, как врага трясло от злости.

Еще бы — столь крупная рыбка сорвалась в шаге от берега.

— Старый лис... — процедил командир, глядя на бездыханное тело. — Снова ушел... Ну хотя бы в этот раз — навсегда.

— И что теперь? — спросил, взглянув на янки снизу вверх и сощурившись от бьющего в лицо солнца. — Я никакие корабли не топил. И тот мальчишка — тоже.

Матросы в нерешительности замерли у края корпуса. Альберт стоял рядом и безостановочно ревел, бормоча сквозь слезы:

— Папа... папочка... Если бы я не убежал тогда... Если бы не я...

Нимиц медлил, разрываясь между жаждой мести и попыткой сохранить лицо — точнее то, что от него осталось.

Все-таки мы не военные преступники — и даже не участники Континентальной войны.

А самосуд над гражданскими навсегда запятнает мундир — пусть даже он от ворота до полы в пятнах пота, крови и мазута.

— Тело — на борт, — наконец распорядился Честер.

Янки прыгнули в шлюпку и взяли адмирала за руки и ноги — как безродного пьяницу, замерзшего в канаве.

Но не успели вернуться, как Альберт бухнулся ниц перед мертвым родителем и попытался обнять.

Янки же схватил беднягу за шиворот и толкнул в лодку.

Я поймал наследника, усадил на корму и выпрямился, с ненавистью посмотрев на Нимица.

После чего вытянулся и приставил ладонь к виску.

То же самое сделали и выстроившиеся вдоль борта канонерки моряки.

Честер же затрясся еще сильнее, с трудом сдерживая закипающую ярость.

И решил отыграться не на нас, а на трупе, который уже ничем не сможет ответить.

— Сбросьте крысу в люк. И отчаливаем. Извините, господа, но прощального залпа не будет.

Я молчал, провожая в последний путь непростого, но достойного человека, жалея лишь о том, что не познакомился с ним раньше.

— Папа... — Альберт уронил лицо в ладони и беззвучно зарыдал. — Прости...