Интриган. Новый Петербург

— Ты ранен? Тебя пытали?

— Нет. Мы просто пообщались.

— Точно? — девушка снизила голос. — Говорят, этот Юстас убийца и садист, а к тому же...

— Тише! Ты бы это под его кабинетом еще бы сказала, — приложил палец к ее губам, чтобы отвести от сороки беду, но сестренка почему-то густо покраснела и на миг потеряла дар речи.

— П-прости...

— Да ничего. Ты на машине?

— А? — она захлопала ресницами, точно я спросил, нет ли у нее личного дирижабля или парохода. — Пешком, конечно. Папа давно распродал все мобили.

— Знаешь, так даже лучше, — подставил ей локоть, отчего милашка покраснела еще гуще.

— Ага! — Афина повисла на руке. — Вон уже чуть не догулялся. Весь город гудит, что на вас напали. Что ты вообще делал в подворотне вместе с магистром?

— А что, ревнуешь?

Похоже, эта шутка зашла слишком далеко. Спутница хмуро уставилась на меня, после чего проворчала:

— Дед, ты нормальный вообще? Или в армии так соскучился по женской ласке, что уже на сестру заглядываешься? Мы, конечно, сводные, но должна же быть мера!

— Мы сводные? — на полном серьезе спросил я и слишком поздно понял, что Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу.

Тонкие брови почти сошлись на переносице, скулы заалели еще ярче, а губки надулись... а затем расплылись в добродушной улыбке.

— Ты никогда не умел шутить, — Афина шлепнула меня по плечу.

Что ж, на этот раз опасность миновала, но лучше думать наперед, а то вместе с новым молодым телом обильно фонтанируют и гормоны, туманя старый прожженный войнами и болью разум.

Сложно совладать с собой, когда так и подмывает подурачиться, а рядом цокает балетками весомый повод ненадолго включить беззаботного мальчишку.

— Кстати... — прошептала рыженькая столь заговорщицким шепотом, что Юстас наверняка бы впал в истерику. — У меня завалялось немного монет. Так что с меня чай и булочки, а с тебя — истории.

— Про войну? — тяжело вздохнул.

— А как же! Только не нуди, что там только смерть и кровь. Не поверю. Думаю, у тебя полно баек про медсестер и раненых солдат.

Побывай она на войне хотя бы день — вмиг бы забыла об этих глупостях.

А так же о сне, покое и аппетите.

Похоже, сестренку держат на таком коротком поводке, что она и света белого не видела, вот и навыдумывала всякой чепухи.

Потому что после поцелуев приезжают пустые вагоны.