Интриган. Новый Петербург

— Против! — с ходу выкрикнул Пушкин. — Из-за этого... этого... мою девочку подорвали бомбисты! Ему вообще ничего нельзя доверить! Я бы его самого под суд отдал! На казенные харчи, а не казенные хлеба!

— Я вас понял, — стук остудил пылкую речь оружейника. — Одного слова вполне достаточно. Дальше.

— За, — с гордостью произнес Кросс-Ландау, вызвав удивленные шепотки из зала. — Я готов поручиться за этого юношу.

Один к одному. И самое паршивое, что окончательный вердикт за человеком, которого я знать не знаю.

— Олег Вячеславович? — судья поторопил последнего заседателя.

Земской покосился на Генриха, и тот чуть заметно кивнул. Потом посмотрел мне прямо в глаза — долго, обстоятельно, с прищуром, но я не отвел взгляда.

— За, — после недолгих раздумий ответил главный добытчик. — Если что — отстранить всегда успеем.

— Все вопросы улажены, — молоток взлетел над плашкой. — Объявляю слушание закры.

Снаружи донесся оглушительный взрыв — аж стекла задрожали. За ним еще один, после — сразу два. Мне уже доводилось слышать такие звуки — с точно таким же звуком подорвался манородный смертник в такси.

Грохот сменился стрельбой, воплями и топотом множества ног.

Озверевшие в край молодчики выдавили израненных и оглушенных городовых из арки и ломанулись прямиком к суду.

Отступающих полицейских резали ножами и били арматурой, а тех, кто пытался сопротивляться, расстреливали из поднятого с трупов оружия.

И судя по реву с окружающей площадь улицы, резня охватила весь квартал.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день.

Глава 19

Городовые с тяжелыми потерями добрались до лестницы, ведущей на невысокую террасу перед входом в здание суда. По сути это прямоугольный балкончик диагональю в двадцать шагов, обнесенный балюстрадой.

Занять эту точку жизненно необходимо — массивные каменные балясины стали бы отличным укрытием, а фигурные зазоры между ними — бойницами.

Полицейские отстреливались, как могли — лежа, сидя, ползя по обагренному мрамору ступеней, зажимая открытые раны и стоически терпя боль. И лишь оказавшись на возвышении, бойцы совместными усилиями отогнали беснующуюся толпу.

Резня переросла в вялую перестрелку, однако с улицы валом перла голь, ведомая крепкими молодчиками с безумными звериными взорами. И вскоре стало ясно, в чем причина нечеловеческой жестокости и полного бесстрашия пред лицом смерти.