Восхождение язычника 4

Бендт готов был рассказать еще и о датских делах, но мне и этих рассказов хватило, голова шла кругом. Ну на хрен эти норманнские междусобойчики.

В долгу перед Бендтом я не остался и рассказал о ромейских делах и о том, что происходит в славянских землях. Просидели мы с ним до самой темноты и расстались если не друзьями, то добрыми знакомыми.

Утром я выкупил себе двоих англичан, на которых до этого положил глаз, и мы отправились из Хедебю.

Как только мы вышли в море, нас сразу встретили два драккара, пытаясь взять в клещи.

На одном из них я рассмотрел знакомое лицо Магнуса и его родичей.

— Вот сука неугомонная-то, — пробормотал я со злостью. Ничего, сейчас угомоним, раз и навсегда. Видимо, решил, а зачем драться из-за одного раба, когда можно взять приз получше.

— Могута, ты силой ветра сможешь ударить по тому кораблю? — указал я на вражеское судно.

— Смогу, но у меня слабо получается, хоть Венетий и научил, — признался брат.

— Ничего страшного, — подбодрил я брата.

Драккары приближались, десять метров, семь, пять, и дожидавшись расстояния для точного поражения.

Расправившись с ним, я обернулся, другой же драккар удирал от нас, увидев быструю расправу над своими союзниками.

На его бортах были видны сколы и пробоины, да, действительно, не смог Могута.

— Ладно, хрен с ними, идем в Волин, — распорядился я, после того как окинул море взглядом, и не увидел среди спасшихся и держащихся на воде Магнуса Однорукого.

В Волине же прошло все достаточно хорошо и быстро, дядька смог распродать только два мешка, мог бы и больше, но цену не хотел ронять.

Закупаясь в Волине броней и оружием, пришлось, конечно, потратиться, но я все равно остался в плюсе, несмотря на то что еще выделил своим людям по серебряной монете как долю с добычи янтаря.

В Устке, забрав Берту, мы отправились в Новгород. По пути два раза в шторм попали, и пришлось пережидать непогоду на берегу, в остальном все прошло спокойно.

Новгород остался позади, и «Щука» приближалась к моей загородной резиденции.

— Какого хрена? — вырвался из меня возмущенный крик, когда я увидел на берегу сгоревшие остатки моей малой ладьи, да еще и сарай, который Фома выстроил как лесопилку, был сгоревший.