Восхождение язычника 3

О его возрасте я даже и не гадал, из-за худобы мальцу могло быть как девять, так и двенадцать, а может, даже все четырнадцать. Он сидел в ладье и исподлобья бросал на всех затравленные взгляды, словно звереныш, хоть не завывал, и то хорошо.

— Это что за диво дивное и чудо чудное? — обратился я к дежурящим сегодня в ночь.

— Воренок это, ночью к ладье подобрался, так, что и не слышно было, да рукой за борт и полез шарить, — ответил Пан.

— Керон слыш-шал, — сообщил мне синекожий, глядя из-под капюшона.

— А, да, его Керон и словил, а этот заверещал, как будто его убивают, я даже удивлен, что никто не прибежал, — добавил Пан.

— Увидь Керона в темноте и не ожидая, я, быть может, тоже заверещал бы, — с улыбкой добавил я. А Керон оскалился довольно. — Понятно, давайте этого воренка сюда. — И его, подхватив за шиворот, поставили ко мне в ноги. И вокруг него сразу образовалась толпа, Ирина и Апфия стояли чуть в стороне и с жалостью посматривали на мальчишку.

— И кто же ты, добрый молодец? — я нагнулся и обратился к мальчику, который все так же смотрел на всех исподлобья.

И вновь ответа не дождался.

— Ты же понимаешь, что я тебя сейчас могу в Волхов кинуть, и все, не будет тебя. Али стражу кликнуть, так легче в Волхове будет утопнуть, чем им в руки попасть.

А парень только сидел и зыркал.

— Некогда мне с тобой возиться, эй, Керон, хватай его да забрось подальше в воду, — отдал я приказ.

Ирина и Апфия ойкнули и зажали себе рты, закрывая глаза Денису и Римме. Да и на лицах своих людей я тоже не видел одобрения.

— Яромир, человеч-ч-че, это же еще глупый детеныш-ш, — ответил мне синекожий, не двигаясь с места.

— Прокоп, выкинь его в воду, — резко приказал я уже другому. Тот горестно вздохнул, и было видно, что ему это не по нраву. Он только подхватил мальчишку, как тот заверещал и начал быстро говорить.

— Дяденьки, милые, простите меня, не надо топить, Лютом меня звать, — и парень разрыдался.

Я же махнул рукой Прокопу, давая понять, что мальчишку пока не стоит топить.

— И что же ты забыл у меня на ладье? — строго я спросил у него.

Он же, хоть и был связан и лежал на земле, умудрился подскочить и броситься мне в ноги.

Я невольно сделал шаг назад.

— Простите меня, скрасть хотел, но то не со зла, а от голода великого.