Метаморф 3. Красный Коммерсант

Да, пришлось завести себе эту полезную вещь, дабы при всевозможных хитрых разговорах с номенклатурой и прочими «доброжелателями» не выпадать из роли «пламенного юного пролетария», талантливого, но не особо образованного.

Пока я придавал себе вид «лихой и придурковатый», за мной вполглаза следили Дружок, развалившийся в углу кабинета, и Кузя, улёгшийся прямо на столе.

– И что им, деятелям, в своих кабинетах не сидится?! Каждому! Непременно! Надо встретиться лично и обговорить всё с глазу на глаз! В сотый раз! Из пустого в порожнее! Нафига тогда вообще телефон изобретали?! – ворчу, перебирая в памяти десятки успешно отражённых атак чиновников всех мастей и рангов.

– Не дрейфь! Прорвёмся! – материализовался на моём плече Алукард. – Особенно если перестанешь халтурить и снова серьёзно займёшься Ведами, – заявил он, ехидно указывая кончиком щупальца на дверь, за которой скрывался персональный зал для медитаций.

Фамильяр со своей колокольни был свято уверен, что большая часть наших бюрократических и административных проблем решиться сама собой, стоит мне только взять ранг четвертый, «а лучше – пятый!»).

– Ты так-то сам сказал, что к усиленным тренировкам возвращаться нам ещё рано – месяцок выждать надо, – буркнул я, снял со спинки стула пиджак, накинул себе на плечи и стал похож на молодого Максима Горького.

– А ты и рад! Утром и вечером – тренировочка вполсилы – и досвидос. Филонщик!

– Понял я! Не нуди! С первоочередными делами разберемся, так я сразу и засяду. А сейчас давай узнаем, зачем к нам птица вещая из горисполкома пожаловала.

Я уселся за стол и, мельком глянув в зеркало, с удивлением обнаружил, что взгляд у меня – без всякого наигрыша – растерянный и усталый. «Знаешь, Алукард, – грустная мысль прошуршала, как мелкие камешки с крутого обрыва, – то ли я стал социопатом, то ли в Лакуне было, действительно, проще»…

Воспоминание вспыхнуло, как Сияние Грёз!

***

Вот я галопирую верхом на мамонте, спеша к месту сражения, окружённый сплочённым отрядом, вокруг орда такой монстрятины, увидев которую Босх и Дали долго рыдали бы друг у друга на плече – от зависти.