Эльф из Преисподней

Лютиэна легко постучала костяшками пальцев мне по лбу.

— Не будь таким беспечным. Ты хотел повидать Землю, а не настроить её против себя.

— Хорошо, что ты беспокоишься за меня.

И я не кривил душой: моя вещь заботилась обо мне, и это доставляло истинное удовольствие.

— Кому-то же из нас двоих нужно работать мозгами, — ухмыльнулась сестра. И вдруг её настроение рвануло вниз. — И уж будь уверен, я в курсе того, о чём ты с ней разговаривал. Слухи уже расползаются! Что я тебе говорила о том, чтобы таскаться за другими девушками? Да ещё за людьми?

Должно быть, последнее для эльфийки стало особенно сильным ударом по самолюбию.

Я положил сестре руки на плечи, доверительно наклонился.

— Если до тебя доходили слухи, то ты должна знать примерное содержание разговора. А раз так, ты, конечно, сообразила, что не так очаровывают девушек. Я просто веселился над ней. Ничего серьёзного, ничего долгоиграющего — просто она стояла такая самодовольная, что захотелось сбить с неё спесь.

И только договорив, я призадумался. А сколько в моей речи притаилось лжи? Собирался ли я действительно в ближайшее время организовать гарем? Если так, то я определённо делал что-то не так. Не подходил к вопросу серьёзно, для начала. Но… моя рука поднялась, палец скользнул по гладкой щеке Лютиэны. Я ни разу не делал вещью живое существо. Могло ли это повлиять на моё восприятие?

Могло ли естественное увлечение демона своей вещью со стороны восприниматься как любовь? Мы не были способны на любовь, она обжигала нас, вредила нашей сути, как, к примеру, сострадание или светлое счастье.

В таком случае любой демон был влюблён в свои вещи. Но это не имело ничего общего с тем, что под любовью подразумевали смертные. Нас приводила в восторг объективность, рождавшаяся из объектности, служила наркотиком для нашего восприятия.

Эльфийка отстранилась, сложила руки на груди. Где-то внутри, под слоями напускного, в ней горели те тёплые, воздушные чувства, что я никогда не сумею поглотить. Но впитать её ревность я мог.

— Хитрые оправдания, но ты просто не умеешь обращаться с женщинами. Если бы не я, сидел бы один, пока мхом бы не зарос.

— Раскаиваюсь, — солгал я, — к слову, выходит, что девушек пускают в мужские корпуса.