Пока есть просекко, есть надежда

Добровольная ассоциация, которая многое сделала для местной экономики и для распространения культуры вина.

– Надо же! Братство просекко, – размышлял Стуки, пока автомобиль медленно продвигался среди виноградников, усыпанных отяжелевшими гроздьями.

Толстый ковер из аккуратно убранных опавших листьев покрывал все пространство справа и слева от дороги, вызывая ощущение слегка несовершенного порядка.

– А что это за шлейф? – спросил Стуки, указывая на небо.

– Обыкновенный цементный завод, – ответил Секондо, не придавая особого значения увиденному.

– Большой цементный завод, – задумчиво произнес инспектор, – очень большой.

Он стал наблюдать за тем, откуда и в каком направлении двигался дым, подгоняемый ветром.

– Что ни говори, а господин Анчилотто проделал большой путь от своей виллы до места последнего упокоения, – сказал Стуки, вспомнив о расстоянии, которое они прошли от церкви до кладбища. – Человек в пижаме с шестилитровой бутылью под мышкой, и никто его не заметил?

– Может быть, это было глубокой ночью.

– Выходка? Вот уж точно! Однако взять хотя бы один матузалем – он ведь тяжелый.

– Вот так: взял и умер! – бормотал Секондо, который никак не мог успокоиться, – в конце концов, эти его враги…

– Враги, Секондо? Какие враги?

– Даже если не принимать в расчет экономку графа. Та еще штучка – кислая, как пропавшая сметана.

– Чем-то она была ему полезна. И потом, кто может быть настолько глуп, чтобы нанимать на работу врага, когда речь идет о том, чтобы класть соль в обеденный суп?

– Были и другие лица, именно в Братстве просекко. Какие-то подвалы… кое-кто из производителей вина… довольно темные личности.

– Ну конечно, всемирный заговор!

– И потом, наследство, – рассеянно произнес Секондо.

– Наследство? – насторожился инспектор.

– У него ведь не было ни детей, ни близких родственников.

– И что?

– Дом. И особенно земля. Кто унаследует эти прекрасные виноградники?

– Подумаешь, каких-то четыре ряда.

– Гектары! Гектары виноградных холмов на вес золота.

– И как по-вашему, дорогой Секондо, кому все это достанется?

– А я откуда знаю? Вполне возможно, что Анчилотто не оставил завещания, это было бы как раз в его духе.