Реинкарнация: вторая жизнь в альтернативном мире

— Ну что сдаёшься?! — со смехом произнесла она, не переставая вести свою атаку беспощадную.

— Да! Да!

И только после того, как я прокричал это под её громкий весёлый смех, она отпустила меня. Я быстро отошёл от неё, набрав безопасную дистанцию и вдруг осознал, что не против того, чтобы она ещё раз прижала меня к своей груди, пока я вдыхаю её ягодный запах.

Поправив волосы и вздохнув под её ухмылку, я спросил:

— И что, это всё?

— Хочешь добавки?! — сделала она быстрый шаг ко мне.

— Нет! Я не про это! — сделал я два шага назад.

— А должны быть ещё? — выгнула она бровь.

— Ну да, разумеется... Я понимаю, ни у кого из нас нет боевого опыта и нам всем всего восемь лет, но это не отменяет наши способности, из-за которых мы действительно опасны для общества и самих себя.

— Ладно, — устало вздохнула она, — отвечу так: мы не первый год занимаемся подобным, и за всё время подобных случаев, о которых ты говоришь, было от силы раз пять — все их мы смогли подавить в самом зародыше.

— Без понятия, — ответил я прямо. — Я хотел об этом спросить позже.

— На тогда можешь радоваться: ответ ты получишь чуть раньше. У нас есть магический артефакт вроде того амулета, но только который работает не на одного человека, на которого его надели, а на целую область.

— Теперь понятно... — я задумался, — значит, вы просто заблокировали им доступ к магии, и они остались совершенно беззащитными...

— Ну да, «просто», — закатила она глаза, усмехнувшись. — На этом утренний допрос окончен, маленький гений?

Последнее мне не очень понравилась, пускай она и сказала это явно в шутку, но я это проигнорировал, ответив:

— Ага, спасибо большое за ответы.

На этом этот наш утренний разговор закончился.

А уже через десяток минут, распределившись по трём повозкам и лошадям, вся наша большая группа двинулись в путь по хреновой грунтовой дороге, от пары часов езды по которой у меня снова заболела жопа. Но это, к сожалению, не самое хреновое, что было в этой поездке.

Куда хреновее было видеть морально разбитых детей, у которых на лицах так и написано, что они более не знают, как им жить и что делать дальше.