Жандарм 2

На лекцию по филерскому делу я добирался на извозчике, хотя изначально планировал встать пораньше и прогуляться. Увы, начавшийся поздно вечером дождь под утро не закончился и продолжал моросить. Зонта или плаща у меня не было и, чтобы не промокнуть, пришлось тратиться на частника. Улицы города из-за дождя не сильно опустели. Люди все также спешили по своим делам, чертыхаясь, если наступали в лужи или кого-то окатывали водой проезжающие мимо автомобили.

Добрался я в итоге одним из первых и стал ждать преподавателя, облокотившись спиной на стену коридора.

— Здравствуйте, Григорий Мстиславович. Я тут случайно узнал, что вам досрочно восстановили звание. Поздравляю корнетом! Все же наше руководство по достоинству оценило ваше мужество, что безмерно радует.

— Какое мужество? — недовольно вскинулся Селиверстов. — Григорий действовал в высшей степени необдуманно, и мы все вчера разбирали его действия.

— Вы, Аркадий Сергеевич, человек гражданский и в бою не бывали, — примирительно начал Озерский. — А там всегда действуешь по ситуации. После конечно обязательно идет разбор допущенных ошибок, чтобы их потом не повторять, что мы и сделали. Но осуждать Григория я вчера и не думал. Сам не знаю, как бы поступил на его месте. Это в классе, в тепле и безопасности легко о таком говорить.

— Соглашусь с Анатолием, — со своим непередаваемым акцентом сказал Ибрагим. — Перед боем голова по-другому работает, не каждый может сообразить. Мы можем просто не знать, в каких условиях тогда был Григорий. Даже после того, что он рассказал, он мог сам забыть какие-то мелочи, что повлияли на его решение.

— Но терять разум не стоит никогда, — прогудел в поддержку профессора Лебедев.

— А он его и не терял, — отмахнулся Озерский, который уже подошел ко мне и протянул руку.

— Благодарю, — ответил я на рукопожатие.

— И все равно, я считаю, что вы, Григорий, поступили необдуманно, — смотря мне в глаза, заявил Селиверстов.

— Поживем и увидим, как вы поступите в схожей ситуации. Может, растеряетесь, а может и вовсе..., — хмыкнул я со скрытой издевкой.

— Вы считаете меня трусом? — завелся профессор.

От дальнейшего накала внезапно вспыхнувшего спора, нас уберегло появление Савелия Лукича.