Граф Лазарев. Том V

Вчера они уже провели первую акцию, направленную на интеграцию гоблинов в цивилизованное общество.

— И какую именно?

— Подкараулили какого-то прохожего и побили все гурьбой.

— Это Бискар их надоумил?!

— Нет, он, насколько я помню, просил просто культурно пообщаться. Но, оказалось, у них разные представления о культуре.

Я присвистнул.

— А Бискар еще больший идеалист, чем я думал. Ладно, пусть развлекается. Вдруг он действительно чему-нибудь их научит.

Порадовавшись, что зеленая толпа, несущая хаос и разрушение, хоть ненадолго перестала быть моей проблемой, я сделал несколько шагов и отскочил.

— Это еще что такое?!

— Это хазафис мелкий, — произнесла Лидия с такой нежностью, как будто речь шла о нашем общем ребенке. — Южное хищное растение. Знаменито тем, что душит свою жертву. Еле удалось выпросить один экземпляр в Академии, хочу поизучать его поведение в естественной среде.

— А как тогда выглядит хазафис крупный? — спросил я, на всякий случай отойдя на два шага.

— О, он вырастает до двух метров, — обрадовала меня Лидия. — Наш тоже вырастет, это еще саженец.

— А ты уверена, что этому саженцу место в нашем дворе? Нельзя перенести его куда-нибудь в более безопасное место? Скажем, на отдельную грядку, огороженную колючей проволокой. Или в еще более безопасное — в жерло вулкана или на дно океана, — посоветовал я, наблюдая, как хазафис безуспешно попытался поймать слишком низко пролетевшую птицу.

Лидия нахмурилась. Любовь к хазафису боролась в ее душе со здравым смыслом. Причем, учитывая, что здравый смысл буквально вопиял о том, чтобы убрать цветочек-маньяк куда-нибудь подальше, у нее к нему были реально сильные чувства.

— Вдруг Фрейя его сожжет, — привел я решающий аргумент. — Или Лазарь сгрызет. Он зомби, ему удушение не страшно.

— Ладно, наверно, ты прав.

Освободив двор от смертельной опасности, я направился к конюшне и совершенно неожиданно обнаружил там Инцитата. Точнее, Инцитат-то был как раз ожидаем, именно проведать его я и направлялся, только почему-то мой четвероногий друг стоял снаружи. И, судя по даже более унылой, чем обычно, морде коня, ему не особенно это нравилось.

— Ты что здесь делаешь? В конюшне тараканов травят?

Инцитат поднял на меня печальные глаза.

— Груня меня выгнала.