Граф Лазарев. Том V

Но мне не очень хочется рисковать жизнью, чтобы проверить, не придумал ли Каладрий глупую шутку. Я дождусь Анну, а вам лучше уезжать прямо сейчас.

Несколько секунд постояв в раздумьях, Игорь сорвался с места и бросился к невесте, которая уже успела примкнуть к компании каких-то благородных дам. Надеюсь, они возьмут под руки папашу Сокольского и уберутся отсюда как можно быстрее. А мне надо найти Блэйд и поинтересоваться, собирается ли она уезжать или выпить лишний бокал вина для нее важнее спасения моей жизни.

Поиски Анны привели меня в очередную гостиную, где я столкнулся с человеком, видеть которого мне хотелось меньше всего. Князь Борис Долгоруков сидел на диване рядом с какой-то очаровательной юной дамой. Увидев меня, он приветственно помахал рукой.

— А, граф Лазарев, мой дорогой друг! Прошу, присоединяйтесь к нам.

Я решил не спрашивать, с каких пор мы с этой скотиной стали друзьями, и подошел к князю. Девушка тут же кокетливо стрельнула в меня глазками.

Белые кудри обрамляли не отмеченное печатью интеллекта, но очень милое личико.

— Графиня Алина Черкасова, — представил князь девушку. — Моя дальняя родственница.

— Граф Виктор Лазарев, — ответил я и поцеловал Алине руку. — Еще раз поздравляю вас с юбилеем, Ваше Сиятельство.

— Спасибо.

— Да так, — неопределенно ответил я. — Его Величество вызвал ко двору. Но вы же понимаете, я не вправе об этом рассказывать.

— Понимаю-понимаю. Наш Император — человек крайне скрытный. Такой и должен сидеть на престоле, не так ли?

Князь Долгоруков вдруг запнулся на полуслове и почему-то поднял голову. Я проследил за его взглядом, но ничего не увидел.

— Что-то случилось?

— Да так, ерунда.

Князь принялся торопливо отряхивать что-то с плеча, старательно прикрывая рукой. Выглядел он при этом очень озадаченным.

Я все-таки разглядел, что шикарный черный фрак князя украшает возмутительное, очень похожее на голубиный помет белое пятно. Ай да Каладрий, ай да сукин сын! Нет, я, конечно, сделаю голубю выговор за то, что нарушает мои приказы и подвергает себя риску разоблачения, но не слишком суровый.