Граф Лазарев. Том V

— Не особо, так что усадьба от забастовки не слишком страдает. На самом деле когда гоблины бастуют — это гораздо лучше, чем когда их охватывает рабочий энтузиазм. Помнишь, чем закончилась их попытка помочь на кухне?

— Ну да, слуги целых три дня каждые пять минут бегали в отхожее место. Причем не все успевали. Сапог — хороший парень, но почему-то свято уверен, что, если гоблины с удовольствием едят кротов и земляных червей, другим тоже непременно понравится. Подари им лучше вместо книги по гражданским правам книгу о вкусной и здоровой пище, — посоветовал я.

На заднем плане послышался голос Дарьи.

— Тебе что, Вик звонит? Дорогой, это ты? Как проходит поездка?

— Да так, милая, не о чем говорить. По сравнению с вами у меня почти ничего не происходит, — ответил я, практически не покривив душой. И быстренько свернул разговор, предоставив Игорю самому описывать этого «ничего» в подробностях. Рассказывать рыжей про княжну Мирославу было равносильно самоубийству: Дарья переходила в режим берсерка, когда ко мне хотя бы на километр приближалась другая женщина.

Разговор с домашними выполнил свою функцию: я скоротал время. Через несколько минут после того, как я сунул мобис в карман, приоткрылась дверь кабинета и Северин жестом пригласил меня войти. Похоже, вампир закончил свои секретные переговоры.

— Что-нибудь выяснилось?

— В процессе. Один из нападавших выжил, но ранен и парализован. Мирослава крепко его приложила. Думаю, через пару дней его приведут в чувство и смогут допросить.

— А как Ерофей? Это я притащил его туда, я чувствую за него ответственность.

— Да все в порядке с вашим Ерофеем, — отмахнулся Северин. — Ничего с ним не случилось. А вот с теми, кто стоит за покушением, случится. — Вампир помрачнел. — Осталось только понять, кто это.

— Так мы же уже выяснили. Разве Анна вам не говорила? — удивился я. — Заговор возглавляет князь Михаил. Я, точнее, бывший граф Лазарев, видел его с Конрадом, поэтому меня и пытались убить. Меня только одно смущает, ведь в дуэльном клубе был его сын! Да, формально его защищал барьер, но ведь княжич мог пострадать. Он, собственно, и пострадал. — Я вспомнил скорчившегося на полу Волконского.

— Ну да, князь Михаил.