Граф Лазарев. Том V

— Да нет же!

Я наконец понял, о чем говорит кузен.

— А, ну да, гора из черепов. Кто бы сомневался, что тебе понравится.

Вдруг все головы вдруг повернулись к дверям. Причем мужские сделали это с особенным энтузиазмом, что сразу навело меня на мысль о княжне Мирославе. Но я, к сожалению, ошибся.

В зал энергичным шагом зашла Анна Блэйд в струящемся алом платье. Тоже неплохо, конечно, с ней хотя бы поболтать можно. Вид у вервольфа был до крайности сосредоточенный, словно она явилась на светскую вечеринку не ради веселья, а по рабочей необходимости.

Анна подошла, коротко поздоровалась с нами и удалилась куда-то в противоположный конец зала. Очевидно, по очень важным делам.

Прошло еще минут пять, и лицо Игоря вдруг осветилось, как лампочка. В зал входили Настасья с папашей.

Девушка в черном (кто бы сомневался) платье с серебряной нитью выглядела прелестно. Заметив Игоря, она скромно потупила глаза. Папаша Сокольский вышагивал рядом с ней настолько важно, словно именно ему принадлежала усадьба Долгоруковых и еще пара гектаров леса неподалеку.

— Здравствуйте, граф, здравствуйте, сударыня. — Я обменялся рукопожатиями с Сокольским и поцеловал ручку Настасье.

После короткого приветствия Игорь, Настасья и папаша плавно двинулись в противоположный конец зала. Причем папашу парочка очень старалась потерять по дороге, но он следовал за ними, как приклеенный.

Гости все прибывали. Торжественно вошла княгиня Шереметьева с сыном и, как ни странно, без Буси. Явился папаша-Волконский, бросивший на меня хмурый взгляд через зал. Я по-прежнему бесцельно болтался у стены, но тут вдруг понял, что надо срочно искать пути к отступлению. Ко мне через весь зал пробирался Дмитрий Шереметьев.

— Виктор! — радостно завопил княжич, не дойдя до меня метров пять и на корню убив идею притвориться, что я его не заметил.

Похоже, Дмитрий был ничуть не расстроен тем, что из-за меня его брат отправился к праотцам. Хотя, учитывая их семейные отношения, скорее после этого он стал любить меня только больше.

— Я тоже рад тебя видеть, — ответил я с искренностью человека, которому только что сообщили, что в канун Рождества ему придется задержаться на службе.