Последний жнец рода.

И всё это поможет мне начать новую жизнь в этом мире.

Алекс ничего не хотел менять и возвращать, что было его по праву. Теперь же это моё и я хочу вернуть всё.

Остановившись на пару секунд, я достал из рюкзака дневник Туманова, и пошёл дальше, читая про то, что значит быть жнецом.

Путь до парка занял у меня практически час, ведь скорость моя была чуть выше, чем у черепахи. Не, можно было идти быстрее немного, но отдышка — это зло.

Парк же встретил ухоженной аллеей с лавочками и фонарями, но я туда не пошёл, а свернул на тропинку, которая скоро закончилась на маленькой полянке с пепелищами от костров и мусором.

Дальше я уже пробирался просто словно по лесу, пока не вышел на средних размеров поляну, что была скрыта от всеобщих глаз.

Это место я облюбовал два дня назад, и сделал своим тренировочным лагерем.

На одном дереве были примотаны скотчем, на разной высоте, толстые пачки газет. В кустах валялся стальной прут, что я упёр со стройки неподалёку. У этих же кустов лежала прикаченная сюда массивная покрышка.

Кинув у массивного дерева рюкзак, я пошёл в центр поляны, махая руками, разминая суставы. Выполнять пока большинство упражнений, которым научил меня Яков, я не мог. Было тяжело. Так что, слегка размявшись, потрясся жир по всему телу, я стал выполнять медленно комплексы ушу, что, кстати, тоже весьма выматывали и спускали с меня с три пота.

Но тело должно привыкнуть к движениям, это и разминка, и отработка движений, и наработка мышечной памяти.

Время бежало, а я за два часа раз тридцать отдыхал на колесе. Тело болело безбожно, а пот лил ручьём, от чего я тренировался уже в одной майке.

Стоя перед деревом, на котором были накручены газеты, я без фанатизма наносил удары руками и ногами. Осуществляя отработку и постановку, а также набивку конечностей и при этом дышал как загнанная в мыле лошадь.

— Руки и ноги не сводит. Тело не болит. — Чуть ли не хрипя, повторял я одно и то же, практически уже обнимаясь с деревом.

Время уже было позднее и тёмное, так что светом мне служила луна и звёзды, что, кстати, довольно-таки ярко светили.

Нанеся очередной вялый удар кулаком, я вздрогнул от разносившихся в дали невнятных тихих криков и взрывов петард.

— Веселится кто-то, — я устало упёрся лбом о ствол дерева. — Мне бы так.

Крики же стихли, как в принципе и взрывы петард, а вот вместо этого послышался быстро приближающийся шум хруста веток и шуршания кустов.