Скотина

— Степан, проводи по парку чуть. Давай до домика лекаря и назад.

Надо Степана собой забирать предложить, только не просить, это целиком его должна быть инициатива. Да он вроде и сам уже созрел.

Сопел Степан, чесался, наконец, не выдержал:

— Борис Антонович, погодьте маленько. Лихо вы с этим, что Дашу похитил. Я бы не смог, никто не смог, а вы смогли, сдюжили.

Пожал плечами, я как человек трезвый, здравый и самодостаточный, в похвалах вообще не нуждаюсь. И воспринимаю их исключительно с точки зрения манипуляции.

— И Петр Антонович не смог, хотя он любые проблемы разруливает на раз-два.

Чуть шаг замедлил, ждем-с, к чему он это.

— Ваше благородие, я человек простой, грамотам не учен. Но и не только секирой махать. В охране баронской по сторонам смотреть надо и думать шибче. Возле тела Остапа, у алтаря, пропади он пропадом, следы грязи. Как есть с нашего старого пруда.

Уже интересней, кивнул.

— А ежели там у пруда посмотреть, штиблеты недалече нашел, на вас такие видал, вот, — совсем замялся, дальше начал мямлить и заикаться, — Где душегубы Варварушку то порешили, много следов от этих штиблет.

Я прикладывал, в точь совпадает.

Еще интересней, — и что дальше?

Охранник зажмурился, будто кидаясь в омут.

— Борис Антонович, знаю я, что Варварушка тварь подлая. Столько слуг порядочных, честных извела и подставила. Знаю, что Остап барона обворовывал и свои делишки за спиной творил. Рано утром одел сапоги на три размера больше, и все следы у пруда затоптал. Сапоги в кузне сжег и вашу обувку тоже.

Совсем интересно. Ну что тут скажешь, не ошибся я, точно. Что-что, а правильных людей собирать — была у меня такая суперспособность, и Боре передалась значит.

— Борис Антонович, ну не учен я говорить красиво. Возьмите меня в столицу. Как болото тут у Скотининых, тиной по горло затягивает, душит, мочи нет. Чую в вас что-то, что кровь будоражит. Как есть пригожусь. У меня и собрано все.

— Степан, пугать трудностями не буду. Понимаю, пуганый ты. А секирой хорошо владеешь?

Степан без звука наклонился.

Блестящий топорик вынырнул из сапога, не секира, ну так ее в сапог и не спрячешь. Отвел руку чуть назад и разогнулся. Серебристая рыбка вжикнула и унеслась вперед. Шагов через двадцать дрогнула матерая акация. Топорик вошел так, что сердце защемило, в аккурат, где у взрослого мужика самое главное. Мне вытаскивать — минут десять раскачивать.

— Хорошая школа, без замаха, почти одной кистью.

— Оно точно, ваше благородие, не пальцем деланы.