Скотина

Настолько, что мозаика в голове закрутилась, выстраиваясь в картинки. Милость выдается во время крещения. А крещение происходит от слова крест. Непорядок, недосмотр. По-другому обряд называться должен, оладонивание какое-нибудь. Бага это или фича, как говорил Левушка?

По мозгам долбануло как кувалдой. Чтобы полностью переписать историю, нужно сменить четыре-пять поколений и провести очень кропотливую работу. Стирать, менять информацию во всех книгах, получается, не только учебники, все художественные тоже сменить надо, на всех языках.

Очень похоже на крестьянскую работу в поле, чтобы получить урожай надо пеньки убрать, вспахать, засеять, поливать и сорняки полоть. Заботливо, с любовью.

Подери нерадивый, не могли в двадцатом веке эту милость изобрести. И двадцать первом не в начале точно. Вообще не изобретали ее тут, это технология пришла из другого мира. Пришла вместе с людьми, которые точно знают, что надо делать. Значит это у них не в первые, и самое печальное, не в последний раз. Как на милости написано, пилигримы что за гуси? Кто навык до 6 уровня развил.

Хрена лысого, недостижимая это будет планка, как морковка у носа. Таблицы с цифрами не видел, можно по своим что-то попытаться понять, спокойно бы сесть с карандашом и бумагой. Этот мир захвачен теми, кто стоит во главе пилигримов.

Современник ищет способ протащить милость на Землю. На мою Землю. Рокировка с Борей просто спектакль, идет подготовка к вторжению.

По спине потекла холодная струйка. Мой мир в опасности.

А значит теперь у меня есть настоящая цель!

[1] Материал, приведенный в настоящей главе, ни в коем случае не является пропагандой курения или употребления табака в любом виде. Автор абсолютно не разделяет пагубных пристрастий главного героя, и всячески их осуждает.

Явление 23.

Помощь прибыла споро, хотя сигареты кончились быстрее, ароматные и вкусные. Карета подъехала, только не к тому концу. Когда-то мост был не только пешеходным, но сейчас направить по нему экипаж можно только с большой тоски.

Пришлось подниматься и перебираться на другую сторону, матеря нерадивого и всех его родственников. Правил экипажем Степан, никому не доверил.

— Борис Антонович, ох. Как же вы.

Выдавил из себя только одно слово:

— Домой.

— Ваше благородие, вы ранены? Вы сражались?

— До-мой, сказал, — пополз в карету, цепляясь за ступеньки.

Эй, это не тот сарай, на котором я в прошлый раз ездил. У этого дверь узкая, ободрал бока, пока устроился прямо на полу.