Скотина

Вот эти съем и еще приду.

— Ох, приходи, приходи, голубчик.

Весело тут слуги развлекаются. Вот, кажется, и понятно, кто Егора сдал и меня веселой едой потчевал. То, что все беды от баб — это еще Адам на своей шкуре испытал.

До обеда метался по парку, прятал склянки, что в тени, что на солнце, сок олеандра вообще в воде. Лучше бы в холодильнике, но сейчас не до жиру. Возле помойки нашел отличную дохлую крысу, распухшую, как барабан. Для извлечения нейрина[1] — лучше не придумать. В самом соку, сохнуть еще не начала, а смердит так, что на три метра не подойти.

Вскрыл черепушку, наполнил плошку склизким содержимым. Трупный яд отдельно от других хранить надо. Желательно выпарить до кристаллического состояния. Воняет жутко. Его в еду добавлять смысла нет, мало того, что запах выдаст, так и нейтрализуется в желудке. В чистом виде только в кровь, только на холодное оружие, стрелы, иглы. Но мне нужен в качестве компонента, резко подавляющего иммунитет.

Пока собираем что есть, как применять — позже голова болеть будет.

Все. Умаялся так, будто весь день тягал тяжелые мешки.

Кот пришел в себя, открыл здоровый глаз. Лежал молча, смотрел, казалось, заглядывает в самую душу. Удалось напоить и поправить несколько повязок. Стон плавно перешел в равномерное сопение, уснула животина.

После обеда, на который принесли жменю каши, вареную морковку и помидор, пришлось пару часов поспать. Именно пришлось, хотел прилечь минут на пятнадцать, Штирлицу же хватало. Отключился почти до вечера, не справляется тело с нагрузкой.

После сна понес кота к Тимофею. Надо быстрее расшевелить его, чтобы паранойя улеглась, а то глупостей наделает. Хотя он их в любом случае наделает, надо сделать так, чтобы меня не зацепило.

Лекарь только коснулся пациента, как мгновенно осел и охнул.

— Борис Антонович, он всю анаму высосал, все до капли.

— Ну хорошо, значит на поправку пойдет.

— Ох, а вдруг барон позовет, а я лечить и не смогу.

— Не боись, барона нет вроде. Если что скажешь — Борю лечил.

— Барон до конца не разрешает, вот так в ноль.

Всегда запас держать надо, на случай… А я один лекарь сейчас. А мне еще растяжки у Розы разглаживать.

Прямо накаркал, звонок, ладонь Тимофея к уху, и полились отборные маты на всю комнату. Голос дяди Пети, находящегося в крайне скверном состоянии. Заставал я такой, знаю.

Кроме матов дядюшка выплюнул одну фразу и отключился: "Тимофей, немедленно в малый обеденный зал".

— Борис Антонович, что делать-то, как же?

— Не ссы, пошли как ни в чем не бывало.