Скотина

С минуту сидел с закрытыми глазами, начал тихонько похрапывать и заваливаться на бок.

— Пантелей Егорыч.

— А? Что? Сердце здоровое, как у лося. Ну не то, чтобы как у лося, как у вас Скотининых принято — как у здоровенного кабана.

-- Пантелей Егорыч, мне семнадцать лет, а одышка как у старика дряхлого. На второй этаж подняться не могу. Пот такими ручьями, что майку пять раз на дню меняю.

— А чего ты хотел? На весы давно глядел? При чем тут сердце?

— Ну как же? Чувствую я что-то, вот. На лодыжки мои посмотрите, это же отеки, да? Вот тут справа на животе выпирает как мяч.

Это печень увеличена, мы в школе проходили.

— Не знаю, что за чушь там в школе говорят. Сказал здоров, значит здоров.

Ещё полчаса препирательств и я извлёк из безразмерных штанов фляжку. Ту самую, из Бориной книжки. Протянул лекарю.

Тот отвернул пробку, принюхался, и брови поползли вверх.

— Надо же, мурманский, уважаю, у барона украл?

— Для вас все самое лучшее! Барон лично выдал. Пойти, говорит, проведай Пантелея Егорыча. Угости.

Погорячился он, переживает, как вы тут.

Лекарь запрокинул голову, кадык задёргался. Знатно приложился, половины как ни бывало.Зажмурился от удовольствия.

— Правда мурманский, анаму на раз восстанавливает.

Таки снова возложил на меня руки, сунул их в складки между первыми и вторыми грудями, презрительно морщась. Замер, сосредоточился, прикрыл глаза. Вот теперь чувствую и тепло, и холод, и щекотку, вот теперь и вправду внутрь полез.

— Ладно, чего уж тут. Прав ты Боря, хреново с сердцем.

То, что жир вокруг — ерунда, но вот есть места, где жир прямо в миокард прорастает, и ещё в двух местах стенка тонкая, клапан не плотно. Миокард это такой…

Прослушал лекцию про строение сердца. Слушал с разинутым ртом, чему Пантелей был рад несказанно.Нашел уши свободные.

— Поправлю сердце и стенки укреплю. На все сосуды анамы не хватит, уже говорил — себя лечил...

Явление 15.

Дальше гулял с настоящим наслаждением, ноги сами норовили податься в пляс. После слов про жир в миокарде неуютно стало, в моем мире ожирение сердца — процесс необратимый.

Быть инвалидом до конца никчёмной жизни — удовольствие так себе. Дышал полной грудью, одышка пропала, будто не было. Даже в горку споро поднялся, голова кружилась от кислорода, в ушах звенело. Пусть не только от кислорода, от голода и усталости тоже, но звенело. Душа пела с щенячьим восторгом. Как просто сделать человека счастливым — сделай ему плохо, потом совсем плохо, а затем верни чуть обратно.