Книга четвертая. Воин в осаде

Впрочем, я не собирался ни скрытно приближаться, ни, тем более, нападать.

– «Ты чувствуешь?» – с легким беспокойством спросил меня Эйлакс.

– «Да, конечно. Это не имеет значения. Наоборот, так даже лучше», – хмыкнул я, гулко топая ножищами «Свашбаклера». Площадку под деревню этот клан, название которого я даже не старался запомнить, выбрал ровную, от чего идти по ней между странных круглых домиков, увенчанный круглыми же остроконечными крышами, было настоящим удовольствием. Дома, как и развешанное возле них белье, было мной отмечено особо – ткани яркие, не заношенные, обмазка стен настолько ровная, что любой отделочник обзавидуется.

Деревня-игрушка, лесная сказка.

Встречали меня, как и полагается, в центре. Тануки, принявший вид могучего волосатого мужика с узкими как щелки глазами, гордо стоял с сомкнутыми в замок на груди руками, разглядывая меня, как случайно заброшенную в его село мимопролетавшим слоном фекалию. Одет тануки был куда крикливее и ярче, чем любой японский аристократ – расшитые золотом китайские штаны, высокие сапоги из мягкой кожи, полураспахнутое кимоно с журавлями, за которое в Токио можно было выложить от 10 миллионов йен, либо продать душу.

Первым рот раскрыл тануки.

– Внутри доспеха тот, кто называет себя Алистером Эмберхартом? – весело выкрикнул он, – Или же его воин?!

– Сам хозяин Камикочи, – не стал мелочиться я. Динамиков в «Свашбаклере» не было, но парочка мини-рупоров прекрасно справилась с тем, чтобы разнести мой слегка металлический голос по всем окрестностям, а заодно и здорово испортить мужику настроение, если судить по перекосившейся роже.

– Наглец! – сплюнул он на землю, – Дурак! Хотя, что можно ожидать от тупого чужеземца!

– Я стою на своей земле, – не стал я уподобляться лесному гопнику, – А где твоя земля, Иной?

Все-таки, в английском воспитании есть множество положительных моментов. Вежливостью, пунктуальностью и тактом я часто пренебрегал, а вот умением высказать пренебрежение парой десятков различных способов, пользоваться научился на «ура».

Стоящий напротив меня тануки мог быть старейшиной, главой клана, подсадной уткой, ему могло стукнуть уже и сто, и двести лет, но он не мог не быть енотом, несмотря на весь свой разум, опыт и таинственные силы. А когда ты в душе маленькое агрессивное животное, твердо уверенное в собственном силовом превосходстве и территориальной незалэжности, то долго размениваться на словесные реверансы не сможешь в силу собственных инстинктов.