Враг мой

И вроде сон неглубокий, но ему даже сны какие-то снились; дом, сестрёнки, яблоня во дворе. Приятно так, тепло стало, вот только долго поспать не удалось, рядом что-то взорвалось и ведущая в их отсек дверь с грохотом упала во внутрь.

Резко проснувшись, он дёрнулся и только начал отползать подольше от открывшегося проёма, как в помещение ввалились здоровенные железные человеки.

— Твою мать… — Обреченно вырвалось у него. Прямо перед ним, заполняя своим могучим телом, стоял облаченный в массивный скафандр самый настоящий имперский десантник.

Сказать что Сэнко испугался, ничего не сказать. Мало того что он прожил почти два года скрываясь от подобных существ в руинах разбомбленной планеты, так они до сих пор преследовали его во снах. Он хорошо помнил как один из них убил его отца, а потом и мать, как сам он много раз убегал и прятался, когда эти звери устраивали облавы. Если бы не Голос, его несомненно бы поймали и тогда же бы всё и закончилось. Имперцы не жалели никого, для них не было разницы, солдат перед ними, или всего лишь ребенок.

«А может попробовать ударить? Вряд ли их здесь много…»

С этой мыслью Сэнко потянулся к резерву праны, но с сожалением констатировал что ничего не изменилось, и тот всё ещё пуст.

Меж тем высокий — на две головы выше, закованный в матово-черную броню с наростами сервоприводов, монстр на миг замер, и переводя взгляд с Сэнко на седого, прогрохотал;

— На выход! Оба!

Но те, скованные страхом, не шевелились.

— Быстрее! — прорычал имперец, делая шаг навстречу.

Стараясь не смотреть на страшного посетителя, Сэнко попытался подняться, но подскользнулся и позорно растянувшись прямо перед дверным проёмом — на карачках рванул в коридор.

Там, снова споткнувшись, он проехался на пузе и подхваченный чьей-то могучей рукой, беспомощно повис в воздухе.

Глава под номером пять, где кусок мыла — уже счастье

«Ахренеть...» — С ужасом думал Сэнко, — «что ж я такой невезучий?..»

Он, больно брякаясь о холодный метал, был готов на всё — лишь бы происходящее оказалось сном или бредом, но с каждым новым шагом гиганта боль возрастала, а надежда таяла.