Подьячий Разбойного приказа

Но это я знаю, вот вы знаете. А все остальные будут знать только то, что я «семерых одним ударом».

Кто крут? Я крут!

Кто дурак? Я дурак…

Когда прошла эйфория от одержанной победы и в крови перестал бурлить адреналин, когда я получил свои пять минут славы – каждый в Приказе считал своим долго пожать мне руку, хлопнуть по плечу, обнять, или хотя бы с одобрением кивнуть – когда мой мозг вернул себе способность рассуждать здраво… Я понял, какого дурака свалял.

Боярин Морозов потерял часть своих людей, лишился возможности спрятать свое фигуральное грязное белье в лице мертвого вора Заморского, а также возможно продолжить идти по следу пропавшего венца, был пойман за руку в неприглядной попытке спрятать тело приказного дьяка и влегкую может быть обвинен в его смерти… Князь Дашков сотоварищи – я знаю только Телятевского, но это только потому, что не слежу за тем, кто из бояр в чью коалицию входит – наоборот, получил возможность шантажа, рычаг влияния на Морозова с его коалицией, плюс заслужил плюс в репутацию среди сотрудников Разбойного Приказа, вернув тело погибшего товарища…

Дашков получает одни плюсы.

Одобрительный кивок, минуту славы – и статус врага Морозовых. Вытянув свой хвост из проблемы с венцом, я радостно запихнул этот же хвост в другую мясорубку, не просто встряв в разборки бояр, но и недвусмысленно выбрав сторону. Нет, как подьячий Разбойного Приказа я для всех и так был человеком Дашкова, но… как бы это сказать… его человеком по должности.

С другой стороны, а что я мог сделать?

Мозг тут же подсказал вариант – я мог не делать ничего. Сделать вид, что просто ехал мимо, развернуть лошадь и подождать, пока морозовские увезут тела и заметут следы. Потом приехать к дому, войти в него, вернуться в Приказ и честно отчитать – мол, когда приехал, никого не было, но в доме явно что-то произошло.

Все равно не получилось бы.

Морозовские ведь успели снять следы моей ауры, я нашел в одной из телег стеклянный бутылек с ними. Нет, на глаз я ауру сравнивать не умею, но чьей еще она могла оказаться? В общем, прикинься я страусом – прожил бы ровно до того момента, пока Морозов не узнал бы, чьи именно следы нашли его люди.