Скотина II

Народ сорвался с мест, пороняв мебель, и начал громко скандировать:

— Бот, бот, бот.

Кроме шума добавилось света, народ из неприметных кабинок посыпался как горох, доедая и допивая на ходу. Первый поэт поднял руку, и наступила тишина.

Драма, развернувшаяся на сцене, отдельного описания не требовала. Поэты начали поочередно называть друг друга всякими нехорошими словами, по возможности в рифму. Три раунда по паре минут. Каждая удачная находка вызывала шквал криков, топанья и звона посуды.

Действие художественной ценности не представляло абсолютно. Кроме запоминания новых семи рифм к слову какашка. Перебрав внешний вид друг друга, запах изо рта и размер пиписки, поэты переключились на обсуждение родственников по женской линии. Апофеозом явилось громкое заявление о сомнениях в ориентации. Смело и похоже свежо. Это первый так отличился, сразу заработав безоговорочную победу. Окончание выступления заглохло под аплодисменты, крики и топанье ногами.

Толпа заревела, и поэта подхватили на руки. Сцена красноречиво скрылась под ворохом сорванных лифчиков.

До боли в зубах напомнило ту чернуху, что мой Левушка на ютубе слушал, а за хроническим непониманием что такое наушники – и вся семья тоже. Похоже, только проще, примитивней, без надрыва. И не хватает ведущего со своим «Пошумим бля». Так у нас мог бы выглядеть реп-батл в средней группе детского сада.

— Вот видишь, Боря, если в боте не победить, никто мои стихи слушать не будет. Смеются только, — опять заскулил Паша.

— Ну так в чем дело – вышел и победил. Слышал я твои стихи, вполне приличные рифмы и форма есть, и смысл. Да тебе размазать таких бездарей – на раз два, — удивился я.

— Тебе хорошо говорить, а я немного, как бы сказать, полный, — забубнил толстяк. — То есть, извини, ты, конечно, тоже.

Но ты здесь сидишь, а я на сцене был. Я пытался, только у них все про одно будет. А я смущаюсь. А они сначала про меня, а потом что мама у меня толстая. А она у меня совсем не толстая. Вот как они про маму начинают – так я сразу плачу. А они смеются и вот.

Трагедия, достойная отдельного сериала.

— Скажи, Паша, а зачем вообще становиться поэтом? Ну кроме важного дела — сиськи у Алефтины пожамкать.