Гром гремит дважды. Турнир

В столовой мы встретились взглядами с Ниу, однако она сидела за «черепаховым» столом, а я — за борцовским.

— Вейж говорит, нынче жесть будет, — прислушивался я к взволнованным разговорам. — Поставят клановых бойцов в соперники. Прикиньте, да? Реальных бойцов.

— И что? — резко оборвал панические настроения Бохай. — Бойцы вышли из такой же школы, как мы. Они занимались с таким же учителем. Вейж — может, вообще лучший в своей теме.

— Ну, знаешь... — возразил Бэй. — Их-то по-другому натаскивают.

— Это ты о чём? — перевёл на него взгляд Бохай.

— Ну... Их учат калечить, убивать. По-настоящему, по-уличному. А Вейж — он вечно в этом своём «только для самообороны».

Бохай замешкался, и ответил я, не забывая орудовать палочками в миске:

— Ерунду не городи. Чтобы убить человека, много ума не нужно, умений — тоже. Надо просто разрешить себе убить. Бой — это вообще про другое. В бою важны умения. Бохай всё правильно говорит: тебя учили так же, как их. Если бояться убийц только потому, что они убийцы, то перед Гитлером любому из нас вообще надо было бы упасть на колени.

Несмотря на то, что этому трясущемуся от невроза истерику хватило бы одного удара, чтобы остатки мозгов вылетели из задницы.

Борцы притихли, обдумывая мои слова. Я тоже задумался. А был ли в этом мире вообще Гитлер?.. Впрочем, никто не переспросил, что за хрень я несу, значит, общий посыл дошёл верно.

— Лично мне уже класть три кучи на то, что там за бойцы, — сказал Джиан. — Пусть хоть из автоматов расстреливают, лишь бы уголь в котлы швырять не заставляли.

Негромкий смех снял напряжение. А Вейж таки был прав в своих прогнозах. Мы с Джианом действительно просто не успели начать бояться. А теперь уже поздно было спохватываться.

Приняв таблетку (борцы и тут были первыми, как всегда и во всём), я вышел во двор и принялся слоняться без всякой цели, ожидая Ниу. Скоро должен был прибыть автобус, который увезёт нас на турнир. Целая неделя. После которой я, может, не вернусь. В случае чего Ниу даже похоронки не получит.

Может, кстати, и к лучшему. До последнего будет ждать, надеяться, а потом решит, что я про неё забыл. Злость и обида переносятся лучше, чем горе. Горе ломает людей, а злость с обидой... ну, бывает, что тоже ломают. Но реже.

Ученики, один за другим, выходили из дверей столовой и разбредались по своим делам. Все борцы поднялись к себе — надо полагать, чтобы лишний часок подремать перед испытаниями. Ну, или хотя бы попытаться подремать.