Гром гремит дважды. Турнир

И ты бы уже давно подох, если бы не был таким тупым и живучим одновременно!

Я молча смотрел на Джиана. Бред, но... кажется, я начинал его понимать. И этот его внезапно проснувшийся интерес к Ниу — тоже. Он прекрасно сознавал, что я долго не выдержу, что меня — как и десятки, сотни других таких же до и после меня — сломают. А когда это произойдёт, озверевшая от злости и радости орда борцов разорвёт всё, что мне «принадлежало». И Ниу — в том числе. Не поэтому ли Джиан заранее исподволь повёл разговоры о том, что хотел бы забрать её себе? Да она ему, судя по всему, и даром нужна не была, он просто хотел, чтобы Ниу прожила чуть подольше после того, как я сдохну.

— Там, откуда я родом, есть такая поговорка: на двух стульях не усидишь, — сказал я.

— Если я буду сидеть на одном стуле — никому легче не станет, — возразил Джиан.

— А ты по жизни ищешь, где легче? Искать надо — где правильней.

Если бы эти слова сказал сейчас Вейж — Джиан бы, наверное, задумался. Но их сказал я. Наглядно доказав, что сами по себе слова ничего не значат.

— Да кто ты такой, чтобы меня учить? — рявкнул Джиан.

— Твоя совесть, — с усмешкой откликнулся я, и это стало последней каплей.

Джиан бросился на меня. Я, помня о своём прозрении, нанёс ему два быстрых удара вместо одного сильного и отскочил. Джиан развернулся и прыжком сбил меня с ног. Завязалась борьба.

— Как бельмо на глазу! — услышал я в рычании, издаваемом Джианом. — Убью!

Мне удалось упереться рукой ему в челюсть, которая, очевидно, ещё болела с тех пор, как я пару дней назад в неё заехал.

— Прекрасно, юноша, просто прекрасно!

Этот новый голос заставил нас обоих застыть без движения. Грёбаное дежавю, да быть такого не может! Но всё было именно так — в зале стоял директор школы, господин Ган. Стоял, сложив руки на груди, и смотрел на нас.

— Господин директор! — обозначил я поклон.

— Я знал, что если подождать, то всё случится само собой, — мерзко улыбаясь, проговорил директор.

У меня опустились руки. Джиан молча поднялся на ноги. На меня он не смотрел, на директора — тоже. Уставился в пол.

А директор молчал, будто обжираясь этой гнетущей тишиной, в которой можно было различить мелодию каждой люминесцентной лампы, горящей на потолке.