Гром гремит дважды. Турнир

Так, скорбя, мы простояли с минуту. После этого директор обвёл нас глазами, словно впервые увидел. Задержал взгляд на мне. Приказал:

— Зачинщики безобразной драки на парковке — ко мне в кабинет. Остальные — на помывку. — Развернулся и пошёл к себе в корпус.

***

Джиану директор не сказал во дворе ни слова, однако он угрюмо потопал вместе со мной. Видимо, рассудил, что прикинуться не имеющим отношения к «безобразной драке» у него не получится. В какой момент к нам присоединился Вейж, я не разглядел. Просто вдруг обнаружил, что учитель идёт по коридору вместе с нами.

Джиан, заметив учителя, втянул голову в плечи. Я поймал себя на желании сделать то же самое — палкой по хребту могло прилететь в любой момент. За четыре месяца тренировок я успел запомнить, что либеральностью педагогика Вейжа не отличается. Вопросов учитель не задавал, мы с Джианом тоже помалкивали.

В кабинете директора я оказался впервые. Джиан, судя по тому, с каким любопытством принялся озираться по сторонам, тоже. Хотя озираться, как по мне, было совершенно не на что — обычный кабинет начальника средней руки.

Большой письменный стол и шкафы из тёмного дерева, на стене над головой директора — два портрета. Один из них был убран траурной лентой, я сообразил, что это — свежепреставившийся глава клана Чжоу.

Директор уселся за стол, в кожаное кресло. Перед столом стояли два стула — для посетителей, но Вейж садиться не спешил. Мы с Джианом держались позади него.

— Слушаю, — сказал директор. Откатился от стола вместе с креслом и сложил на груди руки.

— Если у вас, господин Вейж, есть что сказать в оправдание этих двух дегенератов, по какой-то нелепой случайности оказавшихся в рядах ваших учеников, я готов выслушать. Можете присесть, если хотите. — Он милостиво кивнул на стулья.

— Благодарю вас, — не шелохнувшись, отозвался Вейж. — В мои годы стоять — полезнее, чем сидеть. А оправдаться мне нечем. Мои ученики действительно вели себя безобразно. И то, что они устроили этот постыдный дебош в день, когда клан Чжоу облачился в траур, лишь усугубляет их вину.

В прошлой жизни я непременно возразил бы, что ни Джиан, ни я понятия не имели ни о каком трауре. В школе нас содержали в полной изоляции от внешнего мира, радио в автобусе, пока мы ехали в город, ни о чём не сообщало — должно быть, трагическую музыку запустили позже. В торговом центре мы не общались ни с кем, кроме друг друга, это было строжайше запрещено, нарушители карались лишением «прогулок».