Нерушимый-4

Белькевич метался вдоль поля тигром в клетке, взмахивал здоровой рукой, больную — чуть приподнимал — динамовцы оживлялись, но наши не давали им разгуляться.

Так и разошлись без голов: наши остались довольными, динамовцы плелись, повесив головы. Трибуны возмущенно свистели и сыпали проклятьями. Витаутович аплодировал стоя.

Можно сказать — победа. Это же на их поле! А вот пусть они к нам теперь приедут! А у нас после двух туров уже три очка! Не четыре, как в моей реальности, потому что в этом СССР продолжали за победу давать только два очка.

После 2-го тура:

Теперь — переодеваться и ехать домой. Спать. Все-таки устали мы жутко.

Из раздевалки мы с Микробом выходили последними. Услышали голоса за приоткрытой дверью, выглянули, но выйти не решились, чтобы не спугнуть говорящих.

Там стояли Белькевич и Димидко и беседовали, как два старинных приятеля. Больше всего на свете тренер «Динамо» сейчас хотел… закурить. Но было нельзя.

— Будешь? — Он погремел коробочкой монпансье, наблюдая, как «титаники» грузятся в автобус, окруженный горсткой болел.

Белькевич давно бросил курить (а что вы думаете? Многие тренеры курят и сейчас!), но заработал другую привычку — сосать леденцы в минуты нервного раздумья.

— Ну, — протянул ладонь Димидко, зашелестел оберткой и отправил конфету в рот.

— Что за концерт-то вы нам в прошлый раз устроили? — спросил Белькевич. — Какого, извиняюсь, большого белого хрена? Или просто в прошлый раз вы исполнили, чтобы глаза нам закрыть?

— Концерт? Мы? Да это вы в прошлый раз запинали весь состав, да еще авоську мячей выкатили!

— Да? Мы, значит? А сегодня чего не авоську тогда? Вратарь потренировался? Ты мне подскажи такого тренера вратарей.

— Сашка из дубля московского «Динамо», нас всем составом поперли, я ж говорил. А парень ваш, лиловский, а вы его проглядели.

— Дебил тот Кирюхин, — покачал головой Белькевич. — Да, он что-то такое говорил. Лиловский… хм… надо же.

— Это не тренера заслуга. Талантливый парнишка, на лету схватывает.

— Что схватывает, я видел.

Пожав друг другу руки, они разошлись, и мы покинули помещение, испытывая неловкость от того, что стали свидетелями этого разговора.

Автобус был огромным, и мы взяли часть наших болел, в основном девушек. Всю дорогу пели песни, обнимались и братались.