Нерушимый-4

А вот Дрозд-Дятел потух, когда его заменили рослым смуглым Игорем Думченко, который в свои восемнадцать смотрелся на все тридцать и лохматостью напоминал гостя с солнечного Кавказа. Хотя я удивился бы, если б Димидко оставил Дятла: разъезды очень его утомили, он опаздывал на тренировки, и вообще непонятно, не взбрыкнет ли в последний момент его жена, не запрет ли мужа дома накануне соревнований.

Ранюков же, потеряв позицию, не расстроился, он отлично понимал, что не тянет и рискует подвести команду. Полчаса побегать он мог, и работал неплохо, но потом умирал и терял темп, в отличие от низкорослого, чуть выше Микроба и Любомира Бурака.

Колесо свою позицию сохранил — единственный из ветеранов-динамовцев, потому что на позиции центрального защитника играл надежно, грамотно командовал оборонительными построениями и давал подсказки не только Думченко, но и Матвеичу со мной.

Сегодня Сан Саныч никого выгонять не стал, а про Быкова будто бы вовсе забыл. Это он правильно. Не нужна мне репутация тренерского любимчика.

Да и ветераны на меня окрысились бы окончательно. Может, они и правда ничего эдакого не заметили и защищали Быка только потому, что он свой. А тут, понимаешь, приехали чужие и наших бьют. Но осадочек остался. Спиной к ним поворачиваться я точно не стану.

Распустил нас Димидко ровно в шесть, и мы все направились в раздевалку: сперва бывшие динамовцы, потом молодые новички-белорусы и ветераны «Титана». Все это время я чувствовал недобрые взгляды местных.

Раздевалка загудела, наполнилась разгоряченными мужскими телами.

Я повернулся к своему шкафу, чтобы достать из рюкзака полотенце, и тут меня рывком развернули — еле на ногах удержался. Надо мной угрюмой скалой навис Быков.

— Крыса ты поганая, — прогудел он, поднес кулак к моему лицу. — Врезал бы, да ты ж жаловаться побежишь, шестерка Димидковская.

— Я бы тебя вообще в дерьме утопил за такие выходки, — спокойно ответил я.

Гул стих. Все замерли, между нами попытался втиснуться Кошкин, но Быков отшвырнул его легко, будто собачонку.

— Ты, плесень, сперва докажи!

Я сказал то, что давно хотел:

— Мне не надо ничего доказывать. Все и так видят, что ты импотент от футбола: хочешь, но не можешь…

Такого Быков не стерпел — ударил со всей дури, но — слишком медленно. Я уклонился, и шкаф с треском разлетелся на обломки. Пробудилось внутреннее солнце и я, направляя энергию в руки, ударил.

Глава 7. Не знает счастья только тот, кто зова счастья не услышит

Удар пришелся в грудак.