Призванный быть злодеем. Книга первая

– наконец прервала девушка тишину робким шепотом. – Это плохо. Да, тот господин был груб, но насилие... Вы – Рыцарь. Свет и Добродетель.

– Не стоит благодарности, – расслабленно сел я рядом.

– Нет, я... – Она снова и снова терялась. – Я благодарна, но… Ух! – тяжело вздохнула спасенная. – У вас будут большие проблемы, если об этом узнают.

– Прежде чем продолжать диалог, – повернул я к ней голову, и Кат вновь потупила взгляд. – Ты зашла в «Жонглера» совсем другим человеком. Расскажи, что там произошло. – Добрая улыбка.

– Мне очень интересно.

– Я же проклятая, нам вообще нельзя говорить и...

– Тс-с-с, – кем бы она сейчас ни была, воли тут крупицы, можно мягко надавить. – Пожалуйста, ответь.

Женские пальцы прикоснулись к повязке на глазу. Ничто так не сближает с абсолютным незнакомцем, как стрессовая ситуация, подкрепленная кровопролитием. Еще немного подумала.

– Я принадлежала к Дому Переправы, пока меня не коснулось проклятие поколений. – Гримаса скорби. – Мое – это раздробленная личность. – Катарина прикусила губу.

– Постоянно несколько раз в день во главе встает то одна, то другая я; мы одно целое, одна личность, но бесконтрольные эмоции берут верх. Со временем каждая вспоминает, что делала предыдущая, но это... это... – зашмыгала девушка носом.

– Значит, до этого была… м-м-м… злая Катарина? – попытался я разобраться. И, судя по сказанному, у каждого проклятого была своя особенная причуда. Маска на лице полувеликана днем…

– Красная. – Горький смешок. – Учителя поделили меня.

.. нас… на четыре цвета, – утерла она слезинки. – Красная самая злая, грубая, жестокая. Зеленая радуется миру, дружелюбная, веселая, Синяя... Ну, – слабый смешок, – это я.

– Милая и скромная? – не удержался я.

– Кхм, – сняла Кат резинку, расплетая волосы, и сразу заправила прядь за ухо. – Пусть будет так, спасибо. – Тихий шепот. – Последняя самая... самая… м… Розовая. Именно из-за неё начался этот инцидент.

Договаривать она не стала, но и так было понятно. Розовый в её случае – похоть, несдержанность, излишняя любвеобильность.

– Значит, ты и тот убогий... – протянул я.

– Нет! Конечно нет. – Смущение перемешалось с омерзением. – Розовая поклялась, что... Что не будет.

– Никакого секса, понятно, – я откинулся спиной на скамью.

– Пожалуйста, не произносите это вслух, господин... – Тут Кат задумалась, ведь она не знала моего имени.

– Все зовут меня Кормак, но для тех, кто мне нравится, я Корнар, – поиграл я в воздухе пальцами, как на пианино.